Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
12:56 

lock Доступ к записи ограничен

ash-sand.
Есть небо и море. Есть соль и песок.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

13:57 

lock Доступ к записи ограничен

Снарк
Просветленный пофигист
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

22:49 

lock Доступ к записи ограничен

sige_vic
One should always eat muffins quite calmly. It is the only way to eat them. (c) *** I could not look at her and not want to touch her (c)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

11:51 

lock Доступ к записи ограничен

la petite hirondelle
Я безумная чайка, летящая вдоль кольца, что стало прямой.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

08:35 

lock Доступ к записи ограничен

ash-sand.
Есть небо и море. Есть соль и песок.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

00:41 

lock Доступ к записи ограничен

Сусуватари
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

11:18 

lock Доступ к записи ограничен

Arme
унция совы
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

12:19 

Упущенные возможности.

Таяна Алишен
Меня попросили рассказать про упущенные возможности. Цитируя автора этой очень интересной темы: "Что делать, если раз за разом возвращаешься к мысли о том, что если бы не испугался нового, не боялся ошибиться, то был бы сейчас совсем на другом уровне развития. И ждешь нового шанса, а его все нет. "

Когда я думала над этой темой, то поняла, что всегда есть две точки на линии времени. Первая - там, где мы принимаем то или иное решение. И вторая - там, где мы понимаем, какие возможности были упущены.
Мне это кажется очень важным. Потому что в первой точке мы не принимаем решение сознательно упустить хорошие возможности - нет. Там мы делаем выбор из того понимания ситуации, которое у нас есть. Из осознания своих ресурсов и возможностей. Из тех ограничений, которые на нас воздействуют. Из задач и целей, которые более важны на этом этапе жизни.
Какой же выбор мы делаем в этот момент? Самый лучший для нас. Это очень странно и не всегда кажется логичным, но в этой поворотной точке у нас есть резоны принять именно это решение. Да, оно может "консервировать ситуацию" для нас и не давать новые пути для развития. Но именно оно сохраняет для нас что-то очень важное в тот момент.

Когда же появляются сожаления об упущенных возможностях? Когда мы смотрим на ситуацию с "высоты прожитого опыта". Когда у нас уже другие цели, другие возможности, другой опыт.
Конечно, в момент принятия решения, у нас может быть понимание что надо учить английский - он полезный и вообще пригодится. Надо заниматься спортом - он поддерживает здоровье. Надо отложить денег и тогда со временем можно купить свою квартиру.
Но очень часто эта польза - достаточно умозрительная. В том смысле, что она по своей значимости не перевешивает других вещей. Она на уровне рассудка и размышлений. Ну да, знание английского может пригодиться в жизни. Но если ваша работа и учеба никак с ним не связаны и в ближайшем будущем тоже не будет - этого понимания будет не достаточно. Если у вас есть всего-навсего шесть часов для сна и все остальное съедает работа, дорога, быт - у вас скорее всего не будет сил на спорт, как бы полезен в теории он не был.
Но через несколько лет появляются новые возможности в жизни. И вдруг оказывается, что именно сейчас английский нужен как никогда, а времени на его освоение очень мало. Что можно было бы быть уже тренером, если бы не бросила тренировки пять лет назад. Что цены на жилье выросли и раньше оказывается был призрачный шанс на свою квартиру, а сейчас это полнейший анриал.
В этот момент и начинается очень острое сожаление "ах если бы я тогда..."

Смотрите, здесь начинает происходить несколько очень важных вещей. Во-первых, ваш нынешний опыт, ваша текущая жизненная ситуация переносятся в прошлое. Словно вы тогда должны были знать, что с вами произойдет через несколько лет и готовиться к этому. Во-вторых, как следствие этого, происходит обесценивание вашего прошлого выбора. А ведь именно он позволил вам прийти к нынешнему пониманию, переосмыслению ценностей, целей, приоритетов в жизни. В-третьих, это сожаление ест ваши силы, которые вы могли бы направить на что-то важное именно сейчас. И что самое грустное - еще через какое-то время приведет с сожалению уже об этом периоде: если бы вы сейчас действовали, то чего бы вы могли добиться через несколько лет в будущем?

Как с этим быть? Я бы предложила поразмышлять над следующими вопросами:
- В точке принятия решения, когда вы его принимали - что влияло на ваше решение? Что вы делали, на что были нацелены?
- Каковы были ваши намерения при этом? Зачем вы делали это: чего хотели добиться, что хотели получить в результате?
- Что в этом было наиболее важно для вас? С какими вашими жизненными ценностями это было связано? Актуальны ли эти ценности сейчас или они изменились?
- Когда вы приняли решение, о котором сейчас размышляете - как оно повлияло на вашу жизнь? Что осталось неизменным, что изменилось, что стало возможным для вас?
- Если бы вы приняли другое решение в тот момент, то что было бы невозможно для вас? Какие бы пути закрылись?
- Как вы думаете, в результате принятого вами решения - какой опыт оно вам дало? Как он сейчас влияет на ваше понимание вашей текущей ситуации в жизни?
- Как вы считаете, что важного хочет вам сказать ваше сожаление об упущенных возможностях? Что делает возможным сейчас это осознание? К каким действиям оно вас ведет? На какие вопросы вам нужно найти ответ, чтобы у вас действительно получилось то, что вам важно сейчас?

И после того, как вы ответите на эти вопросы, сделайте небольшой перерыв, а затем напишите рефлексивный отклик:
- С какими вопросами вам было легко, а с какими - сложно?
- Какие вопросы оказались для вас наиболее полезными? В чем была эта польза для вас?
- О чем они побудили вас задуматься? Что было новым для вас? Как это влияет на вашу жизнь?
- Какие самые первые действия в желаемом для вас направлении вы можете сделать сейчас, после того, как поработали с этой темой?
- Как вы сейчас себя чувствуете?

@темы: Письменные практики, Шаг к себе

22:07 

Доступ к записи ограничен

МТИ
Улыбаться надо,братцы, не сдаваться,молодцы! Если нация в прострации, то нации - концы.(ц)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

13:13 

Доступ к записи ограничен

МТИ
Улыбаться надо,братцы, не сдаваться,молодцы! Если нация в прострации, то нации - концы.(ц)
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

03:45 

Доступ к записи ограничен

Санчес Снежок
белый господин
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

17:02 

Доступ к записи ограничен

Санчес Снежок
белый господин
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

12:38 

письма одному любовнику

zelda fitzgerald
It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
- Кому это ты пишешь? - спросил я, заглядывая ей через плечо.
- Тебе.
- Мне?
«Она меня бросает», - промелькнуло у меня в голове, и мне сразу стало плохо.
- Что с тобой? Ты ужасно бледный. Тебе нехорошо?
- Почему ты мне пишешь?
- Вообще-то это даже не тебе, я просто пишу, чем бы мне хотелось с тобой заняться…
Исписанные листки валялись повсюду - у ее ног, на кровати. Я взял один наугад...


...засыпать на полу у камина, влюблять в себя чужих собак, съездить в Танжер, в Кадис, в Дублин, ездить на велосипедах по побережью, пить апельсиновый сок и читать газету за завтраком, играть единственную пьесу для фортепиано двумя руками, прижиматься ночью к горячей широкой спине, кусать тебя за бороду, идиотничать, покупать арбузы у трассы в деревне, залезть в башню Чембало, покупать чурчхелу у татар на паромной пристани, слушать твои лекции, носить юбки, уезжать из города в деревню, рисовать планировки внутреннего двора с колоннами и занавесками, копить деньги на АН-2, практиковать итальянский, ездить по пустырю на твоем мотоцикле, рассказывать тебе про Америку, рассказывать тебе об Энее и об Элевсисе, заплывать за буи на Серебряном пляже, жарить утром бекон, пока ты спишь, пить мальбек из стаканов, слушать все альбомы Ника Кейва, носиться босиком по аллеям Барберини после закрытия музея, слушать Кэти Браер, подтягиваться на руках, понадевать все вечерние платья, читать одну и ту же книгу параллельно в электричке и обсуждать на станциях, весь вечер слушать, как ты рассказываешь о семье, лениться, пить кофе в аэропорту, покупать зеленый кофе, нюхать его по дороге домой, шуршать упаковкой, варить кофе, пить кофе с лукумом, оставить лукума для лошадей, готовить киш, пирог на оливковом масле, пинолату, рождественский кекс, ставить рождественский кекс пропитываться на месяц и съедать его через три дня, танцевать рокнролл, учить тебя готовить пуэрко пибиль, учиться у тебя готовить тофу, встречать в Стамбуле рассвет у фонтана, спонтанно ехать к морю вечером в понедельник, есть горячую кукурузу с солью, травить водительские байки на работе, нюхать воздух через форточку, фотографировать, пить лимонад с сорго, загореть, читать тебе Кухулиниаду Йейтса с шотландским акцентом, гонять гусей, писать в стол, купить кресло-качалку, вести дневник, собирать мебель, жить в деревянном доме на берегу океана, покупать шелковые платья, туфли, чулки, покупать тебе духи с кипарисом и можжевельником и душиться ими, обрабатывать твои ссадины после бокса, сесть на поперечный шпагат, залезть на Парнас, бросать в чемодан купальник, шорты, эспадрильи, чувствовать в первый раз после зимы, как скользит платье по голым ногам, смотреть с тобой сериал, вышить свитер, разбираться в мотивах кельтских орнаментов, покупать тебе рубашки, читать Грейвса, Витгенштейна, эссе Эко, смотреть по твоей подсказке артхаус, стебаться над дураками, испытывать изумление от того, насколько твои руки больше моих, учиться компенсировать разницу в силе за счет скорости, купить иксбокс и два джойстика, соревноваться в стрельбе, ложиться спать на свежее хрустящее белье, подбрасывать тебя на работу, брать кофе с собой, слушать твои жалобы на врачей по телефону, покупать коробки клубники, присматривать авиабилеты, курить, проспать и вместе чистить зубы, умываться холодной водой, смеяться над дурацкими шутками, растягиваться, сидеть на веранде

@темы: психотерапия

20:12 

О детстве

zelda fitzgerald
It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Мы жили в деревне в казацко-греческих территориях, в сорока километрах от Танаиса. Я играла сама по себе или с семьей, и училась до третьего класса в деревенской немецкой школе. Школа занимала старый барский дом с белеными стенами, низкими потолками и проваливающимся деревянным полом, под которым кишели гадюки. Старшеклассники ловили их и закидывали на провода, и когда дул ветер, гадюки на проводах мерно качались - десятки, сотни их. Я всюду ходила сама и не существовало такого понятия, как страх отпускать ребенка гулять - я лазила по кладбищу, по брошенным стройкам. Повешенные собаки и мертвые наркоманы в соседней балке совсем не пугали по сравнению с мистическими кабанами-убийцами в посадке у школы и разворачивающимися вокруг лимана мордорскими топями. В степях, разбитых полосками леса, разворачивались для меня события книг - я до сих пор представляю себе усадьбу из "Мио, мой Мио" именно там, на полях между чужими домами, где среди каменных развалин на разнотравье паслись цыганские лошади. Домашний погреб тоже был опасным местом - я могла спускаться туда только с мамой, потому что сама не могла поднять деревянный обитый железом люк в мастерской. А там было холодное, влажное, пахнущее землей и чем-то прелым каменное подземелье, где стояли баллоны с фруктами и вином, а все углы были затянуты толстенной паутиной.
Я ощипывала фазанов, которых привозили с охоты, и мы с сестрой делали стрелы из штапика. Ловила воробьев, которые залетали в дом через каминную трубу и через трубу котельной. Наш дом не был полностью достроен, и на втором этаже интерьер составляла старая мебель из маминого приданого, рыбацкие сети, опилки, устланный досками пол и папины инженерные примочки, электронные платы, гидроакустические станции, провода и горы всяких подобных таинственных штук, в которых я с упоением ковырялась. Далеко вверху, на мансардные балки, папа повесил для меня качелю.
Я знала каждый сантиметр домашней библиотеки, летом читала на улице, сидя прямо на земле в винограднике вместе с собакой, или сидя в ветвях ореха - это было удобно, потому что у них гладкая кора. Под большим орехом завтракали летом - выносили столы в его дырявую тень, и кот крал с блюда сырники. Я не помню ничего из университетской практики по ботанике, зато помню каждый цветок, который рос дома на юге - у моих зимней и летней спален черный виноград, который скребся в окна, у фасада ряды хризантем, под окнами родительской комнаты и зала тюльпаны, ромашки, беладонна, хмель, старая сморщенная жердела, сад с сиренью - напротив фонаря, где стоял обеденный стол. В сторону виноградника - черешни, чайная мята, лилии, сливы, абрикосы, можжевельник, перед баком с водой - мамина клумба с уймой самых разных декоративных цветов, а дальше за виноградом простирался наш псевдоогород - поля клубники, аллеи яблонь и груш, смородины, крыжовника, акации, каштанов, вишни, которую я называла бубадей, малины, которую любил есть пес, тапинамбур и китайская вишня. А вокруг заросли волчьей ягоды и плюща в полтора роста, и бесконечное множество огромных бледных пионов, в которых жили муравьи. Я не представляла себе жизнь без ощущения присутствия прямо здесь и сейчас, тактильного и бесспорного ощущения, которое никак не соперничало с воображением.
С взрослением это развеялось практически бесследно. И тем больше начинаешь ценить моменты, когда кокон можно сбросить и ощутить звук ветра, вкус стиха, счастье прикосновения, как в детстве, к шершавой твердости камня под тонким пухом свежего снега, ощутить запах воздуха и воду на своих ладонях.
Некоторые очень близкие люди, некоторые места. Я заставляю себя разворачиваться на улице, просто слушая - ранним утром это по самой дешевой цене, когда еще мало людей, и даже слышно каких-то птиц и в гулком воздухе на пути в Финляндию гудят поезда. Прустианское чувство возвращения в девяносто седьмой год. Мы с семьей гуляем по греческим оборонительным валам, оставшимся от Турецкой войны, внизу в обрыве ветер шелестит камышом и костями животных, и я прикладываю ухо к земле, как Арагорн, чтобы услышать вдалеке топот копыт.



16:18 

Об общечеловеке

zelda fitzgerald
It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Вот читают дети "Маттео Фальконе". Я выбрала книгу наугад, от балды. Чтение для 6 класса, между прочим, - видимо, составители школьной программы решили, что детям полезно прочитать, как убивают их ровесника. По программе дети должны составит нравственный потрет Маттео Фальконе. Им предлагают подумать над вопросами: кто виноват в смерти Фортунато? Из-за чего Маттео Фальконе убил Фортунато? Кто Маттео Фальконе - герой или убийца?
Эй, там, в тексте фигурирует еще какая-то Джузеппа, жена Маттео и мать Фортунато! Она родила Маттео четырех детей, и он каждый раз приходил в ярость, когда она рожала дочь. А когда она наконец родила сына, Маттео его убил. Из-за чувства чести и, сцуко, достоинства. Он не рожал, не страдал, не истекал кровью - но нажал на курок. А потом и дальше трахал Джузеппу, наверное. Почему бы на уроке литературы не поговорить о Джузеппе? Ведь половина присутствующих в классе - девочки. Будущие матери, как любили нам тыкать в школе. Почему бы не поднять вопрос: стоит ли чувство чести Маттео Фальконе страданий Джузеппы?


Хрен там, простите за каламбур.
Обиженные мужчины и женщины наперебой кричат, какая классическая литература общечеловеческая и никак, ну совсем никак не отражает того, что почти вся на протяжении трех тысяч лет писалась исключительно белыми гетеросексуальными мужчинами. Приводят примеры свои любимых общечеловеческих книг – например, Три мушкетера, с общечеловеческой дружбой, молодой жаждой жизни и приключений. Общечеловеческой жаждой жизни, приключениями и веселым жопорезом в общечеловеческой книге занимаются исключительно мужчины, а женщины выполняют строго одну функцию – красиво маячить и вдохновлять общечеловеческих героев, периодически раздвигая ноги. Но, скажете вы, там же еще есть миледи, которая строит козни и занимается жопорезом самолично - да! Кем в романе состоит миледи? Правильно, средоточием порока, которое в итоге общечеловеческие герои показательно лупцуют. Никакого намека на женщин без мужчин, на дружбу женщин, на жизнь женщин вообще не через призму мужского взгляда там нет. Вот так вот все общечеловечно.
По поводу миледи бездна интересного – мушкетеры, по скромным подсчетам, отправляют в мир иной несколько сотен людей на протяжении книги, примерно треть из них вообще чисто так, за здорово живешь, «проучить гвардейцев»; миледи потеряла девственность до брака и совершила с любовником кражу церковной утвари – ее клеймят, и благородный общечеловеческий мушшш вешает ее на суку. Это тоже очень общечеловечно и совсем не мужской дискурс. И девочки, доказывающие, что Атос все правильно сделал, потому что она его пидманула – это тоже вовсе не проявление мужского дискурса, а общечеловеческая справедливость.
Вообще логично, по-моему, что автор в книгу не в силах вложить то, чего нет у него в голове. Далее, то, что есть у него в голове, напрямую зависит от его жизненного опыта, а жизненный опыт в условиях данного нам неравного общества напрямую зависит от социальной роли – нации, класса, пола так тем паче - пол формует человеческую жизнь еще до того, как на горизонте замаячат класс и нация. Казалось бы, все вполне логично. Каким раком Бальзак общечеловек для швеи из Бангладеша? Каким раком Мопассан общечеловек для моей бабки, всю жизнь проносившей две пары валенок? Как это вообще может в чьем-то сознании работать?
Работает. На заре своего читательского опыта девочки, не отдавая себе ни в чем отчета, просто-напросто автоматически ассоциируют себя с активными, интересными, субъектными персонажами – то есть с мальчиками и мужчинами. Это происходит само собой, быть вспомогательной куклой никому не хочется. Ровно так делала и я – навскидку...
В Трех Мушкетерах я была Д’Артаньяном. В Отцах и детях я была, конечно же, Базаровым, хотя Анна Сергеевна мне нравилась. В Горе от ума была злоебучим Чацким. К женским персонажам Островского развила прямо-таки настоящую иррациональную ненависть. В Поединке, в приливе самокритики, я была Ромашовым. В Герое нашего времени - Печориным (как говорится, это не уебок, это в нравственно-философском поиске). Во Властелине колец была всеми мужиками по очереди, пока не появилась Эовин – но конфликт Эовин, несмотря на то, что она убивает Короля Назгула, в итоге скручен и «рожден обратно». Ее брошенные Арагорну слова о том, что они женщин оставляют гореть вместе с домом, остаются без ответа; потому что у Арагорна и у Толкина на это ответа нет. В кельтском эпосе, на котором я выросла, были вполне субъектные женщины, причем в количестве, от Медб до Грайне, но пока я ассоциировала себя с ними, влюблена была в Кухулина все равно; много позже уже анализировала это в драматургии Йейтса – всю эту влюбленность в образ персонажа, который подбирает кишки из распоротого живота и привязывает себя к копью, чтобы умереть стоя. Мой любимый уладский цикл "состоит из историй рождений, детства и обучения, ухаживаний, битв, пиров и смертей героев и изображает военное общество, в котором война представляет собой последовательность одиночных стычек, а богатство измеряется в основном в количестве скота" - то есть описывает ранний этап существования патриархата и многие мифологемные женщины в нем родом из более древних времен. В Мабиногионе, в изложении эпоса о короле Артуре Теренса Уайта я была Персивалем; это был нетипичный для меня выбор в религиозном плане, но все равно Персиваль мужик - на колу мочало, начинай сначала. Только в Туманах Авалона авторства женщины я ассоциировалась с переписанной очеловеченной Морганой - при этом, несмотря на более женский угол зрения, Моргана все равно проходит большую часть своих инициаций в связи с мужчинами, причем не по своему выбору – то с Утером, то с Мерлином и Артуром, то с Мордредом; но от собственно фолклорной ее хтонической, страшной и чуждой мужчинам силы там есть Авалон, его богиня и женское жречество, и власть верховной жрицы там - не викариат, а ее собственная, эссенциальная власть, за которую она не должна отчитаться и расшаркаться перед мужчиной. А еще главная героиня не заканчивает свой путь взамуже с дитями, а занимается собственным делом и не страдает от этого, что по меркам патриархальной литературы вообще экстраординарно. В Мартине Идене, в период увлечения марксизмом, я была Мартином Иденом, выбравшим из двух влюбленных в него баб ту, что выразила с какого-то бодуна желание за него, такую цацу, умереть - и презрела Руфь за ее буржуазное мещанство (стыдно признаваться, но раз уж решила резать правду-матку…) В Красном и черном я безусловно ассоциировала себя с Жюльеном – сначала мне очень нравилась Матильда де Моль, но потом выяснилось, что политически и социально активна она потому, что истеричка (да, именно так). В Семье Тибо я была сначала Жаком, потом Антуаном – личностный прогресс, который я за собой отследила из первого тома к третьему, но что ни Жак, ни Антуан не женщины - так и не заметила.
В общем-то единственными книгами, в которых я естественно ассоциировала себя с женщинами без отрубания кусков своей личности, были Ронья, дочь разбойника и Гробницы Атуана - и угадайте, кто авторы этих книг? Астрид Линдгрен и Урсула ле Гуин. Еще Сигрид Унсет и ее Кристин, дочь Лавранса. Нельзя, конечно, сказать, что в них все безупречно. Нельзя сказать, что Тенар идеальная ролевая модель для девочек – она постоянно помогает главному герою-мужику, чем он с удовольствием пользуется, периодически поучая ее жизни, а в конце бросает. Но все равно она субъектна, она имеет свое личное прошлое, историю, показанную нам ее глазами, а не глазами какого-нибудь мужика; несмотря на то, что она подвержена мужскому влиянию, она имеет свои мотивы и характер. Кристин, дочь Лавранса - вообще довольно сознательный критический взгляд на женскую жизнь и взаимодействия женщины с мужчинами в патриархальном мире, начиная с отца и заканчивая сыновьями.
Далее была Смилла и ее чувство снега, которая стала для меня очень важной книгой и дала первую собственно ролевую модель женщины, которая на традиционную женскую роль чихать хотела. Автор - мужчина, мягко говоря, не конвенциальный, отшельник, гуманист, меценат, последователь восточной философии. Далее был Майкл Каннингем и Часы с великолепными женскими персонажами – но смотрим на Майкла Каннингема и что мы видим? Большого поклонника Вирджинии Вульф, который был профеминистом всю свою творческую жизнь, а также разрабатывал в своих книгах темы гомофобии, классизма и других бед человечества, которые патриархальным мужчинам недосуг.
Вот и все правило.
Для меня всегда было важно присутствовать в произведении. Поэтому сначала я ассоциировала себя с мужчинами – лет до двенадцати, пока не начала задаваться осмысленным вопросом «почему у меня нет любимых женских персонажей?». С тех пор, чтобы это понять, я начала всех женских персонажей во всем, что я читала и смотрела, на себя натягивать. Получалось хреновато. Спустя короткое время я просто начала изобретать своих персонажей сама.
В каждой моей любимой книге и в каждом любимом кино с тех пор у меня есть женский персонаж меня, вписанный в историю так, как надо мне, и имеющий активную роль с обоснуем, прошлым, настоящим и пространством для развития на почве конкретного произведения. Также это отличный материал для проработки при психотерапии, потому что эти персонажи – метафора определенного вопроса, и этот вопрос неразрывно связан с пониманием себя как женщины.
(Это, возможно, причина, по которой меня не привлекает слэш – вуайеризм во мне вообще ничего не колышет и оставляет равнодушной. Мне надо участвовать в действии, чтобы оно меня задевало, а мужская шкура мне с определенного момента стала сильно жать).
У ширнармасс оглашение всего этого вопроса вызывает невероятное беспокойство на тему "вы предлагаете сжечь в печи всех достоевских", и далее разговор продолжается с голосами в голове. Уйме народу вообще нельзя даже предложить пересмотреть свой взгляд на что-то - у них начинается истерика, как будто вы тычете в них ножом, это для них непомерное интеллектуальное напряжение. Робкое же желание иметь литературу, в которой можно было бы ассоциироваться не только с мужиками - это блажь и попрание устоев, нечто навроде стремления иметь золотой унитаз - жирно тебе будет, девачка!
Это нужно просто усвоить и ни в какой любимой книге не закрывать на это глаза: «мужское» не равно «общечеловеческое». Мужской голос – это половина общечеловеческого, переполовиненный взгляд на жизнь, культуру и историю цивилизации, объявляемый при этом цельным и совершенным.
У нас было Братство кольца, а Сестринства кольца не было. И даже звучит смешно, не правда ли...

...я попробовала вспомнить хотя бы случай из своей читательской практики, когда две женщины изображались подругами. У Мередита в «Диане с перепутья» есть такая попытка. У Расина и в греческой трагедии, разумеется, женщины часто наперсницы. Иногда матери и дочери. Но все они неизменно изображаются через их отношение к мужчинам. Странно подумать, что все великие женские образы до Джейн Остен рисовались лишь в отношении к другому полу. А какая это малая часть жизни женщины и как мало может знать о ней мужчина, когда он ее видит через черные или розовые очки, которые надевает ему на нос его положение! Отсюда и своеобразие женского образа: эти озадачивающие крайности красоты и уродства, превращения из божественной добродетели в исчадие ада — ибо такой видел женщину влюбленный, в зависимости от того, росла его любовь или чахла, была взаимной или оставалась безответной. [...]
Представьте, если бы мужчин изображали только возлюбленными и никогда — друзьями, солдатами, мыслителями, мечтателями; им почти нечего было бы играть в пьесах Шекспира...


Вирджиния Вульф, Своя комната


@темы: все зло происходит от баб

15:40 

Angry Jack

zelda fitzgerald
It's cause we know what we want, and we don't mind being alone
Я долго мурыжила этот текст, но он действительно важен, очень важен для меня и содержит важные мысли, которые могут быть важны для кого-то еще. Это краткое описание феномена Angry Jack, выведенного Иэном Данскином в процессе анализа причин агрессивного отрицания людьми социальных проблем. Источник есть на ютубе и я очень рекомендую англоговорящим его глянуть.

Обрисуем экспозицию на примере Аниты Саркисян. Любому более-менее соприкасавшемуся с миром гейминга это имя так или иначе известно, и если этот любой - мужчина, то скорее всего при упоминании ее имени он рассмеется и скажет, что она дура. Знать при этом, чем она занимается, ему необязательно, он просто знает, каким образом пацану следует на нее реагировать, и выдает положенную опчеством реакцию, как журналист Медузы на Беллу Рапопорт. А положение такое сложилось следующим образом. Анита Саркисян - американская феминистка-геймерша, которая в один момент несколько лет назад своим фандрейзером и серией видео анализов женских тропов в компьютерных играх с феминистской перспективы (например, именно с ее легкой руки так распространился термин "дамзель в дистрессе" - троп о бедствующей и беспомощной девице, ждущей спасения маскулинным самцом) привлекла к себе внимание кого-то, кто решил начать кампанию по ее травле. После этого жизнь Аниты изменилась. Травля быстро разрослась до галактических масштабов и продолжалась в активной фазе в течение трех лет. Постоянные взломы ее аккаунтов, непрекращающаяся ddos-атака на ее сайты, постоянные набеги на ее страницу в википедии, порноколлажи с ней, постоянный поток угроз и оскорблений в почте и социальных сетях, сотни крайно детально расписанных угроз изнасилования и угроз убийства ее и ее семьи - вместе с их выясненными домашними адресами, в связи с чем она была взята под защиту ФБР. Были созданы игры-симуляторы избиения и изнасилования Аниты. Поступали угрозы устроить теракт на конференции геймдева, если ей там дадут награду. Поступали угрозы устроить стрельбу в колледже, в котором она собиралась дать лекцию. Ютуб переполнен видео с названиями типа "Саркисян - Гитлер игровой индустрии" (это цитата).

Позже все это получило название Геймергейт - колоссальная мужская кампания по травле Аниты и поддержавших ее женщин-разработчиц в сфере видеоигр. В общем, прямо говоря, массированная кампания неконтролируемой ненависти к женщинам, ничем не прикрытой и доходящей до такого, что волосы шевелятся на голове. Потому что несколько женщин в нескольких видео на ютубе покусились на мужское что-то там. На совесть, видимо - страшно ограниченный ресурс.

Иэн Данскин решил узнать, в чем кроется душевная проблема мужчин, которым никак не дает покоя публичное поднятие женского вопроса. Джек - это усредненный фенотип; это не конкретный человек, это фазовое состояние, навроде алкогольного опьянения, в котором люди могут делать говно диспропорциональное их среднему моральному облику. Стимулом к совершению говна является возникшая угроза самоопределению Джека и пониманию им себя как нравственного человека.

Например, Джек приходит с приятелем в обувной магазин и предлагает ему примерить ботинки джековой любимой фирмы.
Приятель говорит: спасибо, я не покупаю обувь этой фирмы, потому что они эксплуатируют рабский труд рабочих в Бангладеше.
Джек слышит: я нравственный человек (а ты плохой).
Джеку жутко неуютно рядом с людьми, сделавшими какой угодно этический выбор, которого не сделал он, и не скрывающими этого. Как бы нейтрально не упоминали эти люди свою позицию, как бы мало ни волновал их Джек в этот момент и вообще. Джек будет считать, что они его стыдят, потому что ему самому стыдно, разумеется; где-то в глубине души он сам считает, что пренебрег чем-то важным, иначе он не был бы так тревожно раним простейшими словами.

Это как найти у себя на руке участок обесцвеченной кожи и бояться идти к онкологу, чтобы узнать наверняка. Это нормальное человеческое поведение на определенном этапе - предпочитать с некоторой долей неопределенности считать себя здоровым, нежели в определенном случае УЗНАТЬ, что у него меланома. Это схема взаимоотношений Джека с феминизмом, в которой Саркисян советует ему пойти к доктору. Его представления о здоровье - это представления о мире, в котором сексизм - проблема прошлого, и сейчас существует только в форме антисоциальных мужей, избивающих жен, и ночных насильников из опасного района. Примерно такой же у него уровень понимания и всех остальных социальных явлений. Поскольку он очевидно никого не избивал и не насиловал в подворотне, это означает, что он ни в коей мере не сексист и любая претензия этого характера по отношению к нему абсурдна и является, по сути, клеветой и посягательством на его моральный облик.

По большей части мы вырастаем с уверенностью, что, со всеми его недостатками, наш мир прекрасен, логичен и справедлив. Это прекрасная картина, которую из всех прочих предпочло бы абсолютное большинство людей, и они были бы правы. Но это иллюзия. Это мыльный пузырь. И для непривилегированного большинства этот пузырь так или иначе лопается - для кого в отрочестве, для кого уже в детстве. Либо он лопается от полученной травмы, либо просто по накоплению критической массы микроагрессии со стороны справедливого мира - так или иначе, пузырь в конце концов не выдерживает. К зрелости мир предстает перед нами таким, как он есть ("холодным", как его трогательно характеризовал один повергнутый банальной соцстатистикой в хтонический ужос юноша).

Быть взрослым и считать, что сексизм сводится к отдельным случаям избиения и изнасилования в черных углах - это попросту мужская привилегия, поскольку жизнь не сталкивает мужчину с сексизмом, так сказать, лицом вперед, это для него теория, отвлеченные разговоры в пользу бедных. На попытку таки повернуть его лицом к реальности по большей части он реагирует закрытием глаз. На сексуализированные насмешки и улюлюканье парней над девушками в институте он реагирует либо солидарным смешком, либо молчанием. Когда его друзья в универе придумывают веселый план забиться на бутылку водки на предмет, кто поимеет какую из их не ведающих о том и считающих их нормальными людьми подруг, он не открывает рот и ничего им не говорит. Когда в соцсети у кого-то начинается сексистская диарея, он отмалчивается - все это мы все видели и видим каждый день. И это, может, даже не потому, что он трус (хотя многие представители сильного пола до смерти боятся даже виртуальных пиздюлей). Главный мотив в том, что ему во что бы то ни стало надо сохранить свой пузырь. И он его сохраняет. Быть мужчиной в мире, в котором правят мужчины, означает, что ему, в отличие от женщин, этот пузырь никто не проткнет - он может только сам его проткнуть, сознательным решением. Люди типа Аниты Саркисян дают ему взглянуть на реальный, данный женщинам в ощущениях (и достоверно статистически обследованный) мир, в котором способность Джека получать образование, работу, зарплату, кредиты, внимание, утешение и похвалы многократно усилена его принадлежностью к мужскому полу. Мир, в котором он регулярно за счет других людей - женщин, национальных, расовых и сексуальных меньшинств - получал больше, чем он заслуживает, даже если получал не так-то много. (Как, например, мальчик на моей последней работе; мы на одинаковых должностях - он на испытательном сроке получает в полтора раза больше меня, о чем я случайно узнала. У меня три года опыта, у него ноль, я выполняю свою работу на сто пятьдесят процентов, он два месяца не может научиться отправлять письмо в аутлуке (я не шучу). Сорри, уже уволилась, а до сих пор больное место). Мир, в котором мальчик с момента рождения имеет большую важность, чем девочка, и продолжает получить повышенное внимание, где бы он ни был, к чему с детства привыкает и считает само собой разумеющимся. Мир, в котором, несмотря на колоссальный прогресс гражданских прав за последние десятилетия, он будет получать выгоду от институционального сексизма до самой своей смерти за счет того, что исторически таким, как он, успешно удавалось отжирать кусок пирога у более слабых. Мир, в котором большинство нормальных, имеющих совесть людей НЕ ХОТЕЛО БЫ жить - и у Джека есть привилегия изображать, что он в нем не живет. Когда феминизм приходит к мужчине, показывает на обесцвеченную кожу у него на руке и говорит "пора бы к доктору" - многие сжимают зубы и говорят "ок, пошли". Но Джек выбирает пузырь.

Выбор пузыря, очевидно, не является реальным выбором, так же, как отказ пойти к доктору не предотвращает развитие рака. Джека волнует восприятие, а не истина, вопрос того, как он выглядит и как для него выглядит мир - для него основополагающий. И мир для него выглядит так, что сексизм, расизм, классовое угнетение - это слова в узкоспециализированных книжках, это абстрактные понятия, риторика людей, чья профессия - заниматься абстракциями. Джек не выбирал себе такой профессии, а следовательно, может стереть все эти концепции из своего сознания - как невежда объясняет свою неспособность писать "ча-ща" через "а" отсутствием лингвистического образования. Эти понятия - это просто идеи для него, и мир подарил ему возможность этими идеями перебирать, как ему вздумается, пока он не найдет себе джентльменский набор, который будет для него комфортен и не будет требовать от него никаких усилий; подчас даже таких ничтожных усилий, как фильтровать базар от нескольких унизительных слов.

Все, что нужно Джеку - это найти причину, по которой Анита заблуждается, а еще лучше - врет. Причина не должна быть адекватной и вообще вменяемой, ее предназначение чисто утилитарно - это просто повод сказать "это не симптом рака". Суть именно в том, чтобы не задумываться о том, что ему говорят. Именно поэтому критики феминизма не способны аргументировать свои "возражения" (даже когда уверены, что делают именно это) - они просто обливают женщин бессвязным потоком страха, обиды, агрессии, невменоза, выдавленных изо всех пор насмешек и собственных проекций, суть завуалированным воплем "я не такой" (я хороший парень и вовсе не "вставить нужное").

Ибо поскольку единственным проявлением сексизма, понятным Джеку, являются избиения и изнасилования, то единственным способом борьбы с сексистами он считает посадку их за решетку и аннигиляцию; так что любая попытка указать ему на его сексизм кажется ему попыткой заковать и изничтожить ЕГО.

Джек эгоцентричен. Ему кажется, что суть морали сводится к тому, чтобы называться хорошим человеком и быть таковым в глазах других людей. То бишь архаичная вселенная его нравственности вращается вокруг его персоны. На вопрос "зачем поступать хорошо?" он отвечает "потому что я хочу быть хорошим человеком". Как если бы Джек в буквальном смысле ожидал после смерти оказаться перед вратами святого Петра, или там перед Анубисом, в зависимости от религиозных предпочтений, и увидеть, как его деяния взвешивают на весах - справа хорошие, слева плохие; а на те, насчет принадлежности которых он сомневается, у судей есть ответы в конце учебника. Это джеков предел. Нормальное определение морали, соответствующее следующему уровню развития как исторического, так и личного, дает другой ориентир. Зачем поступать хорошо? Потому что это делает мир лучше. А до того, что там у тебя при этом в глубине души, всем насрать никому в общем нет никакого дела. Аните Саркисян нет дела до возникшего или не возникшего чувства вины у геймеров, уязвленных в самую печень. Она делает это ради гораздо более крупной цели.

В своей концепции самоспасения Джек уверен: если не знаешь, что совершаешь зло, то это не считается, потому что было не умышленно, было совершено в невинности. Прикладывать усилия по воздержанию от зла ему тоже очень не хочется, на подсознательном уровне, так что он делает то, что ему остается - из всех сил сопротивляется попытке этой невинности себя лишить. Потому как, если это ужасное действо произойдет, придется, во-первых, пройти ряд крайне неприятных метаморфоз в своем сознании, во-вторых, придется че-то делать и менять в себе, а это очень сложно для людей.

Концепция справедливого мира - психзащитная стратегия, которая отфутболивает любые мысли о том, что в реальности невинные часто страдают, а виновные часто уходят от ответственности. Вместо этих мыслей Джек изыскивает причины, по которым невинные не так уж и невинны, а у виновных, поди, не было другого выхода, потому что мысль расстаться с простотой окружающего мира невыносима для него.

Самая распространенная в российских пенатах порода Джеков среди моих плюс-минус ровесников - это цинеги. В интернетах их полно. Они отдают себе отчет в том, что их нравственная система где-то прихрамывает, подчас на обе ноги, боятся этого и, конечно, очень не хотят обо всем этом думать. Поэтому заместо напряжения они при зрителях провозглашают себя "скептичными циниками" (с) и вообще очерствевшими, познавшими жизь людьми, давно разочаровавшимися во всяком там добре (см. "сигаретный дым и кислый ствол в зубах", господи прости).

Они называют себя циничными свиньями, чтобы откреститься от высоких требований (и чтобы стать в своих глазах хоть немного поинтересней бревна), но, конечно, они не хотят, чтобы с ними и в самом деле стали обращаться, как со скотами. Как Том Сойер после ссоры с тетей залезал "кончать с собой" за печку; ты как бы изображаешь совершение ужасного, темного, непоправимого поступка, и ждешь, когда тетя тебя найдет, обольет слезами, накормит кашей и скажет, конечно, Том, ты хороший и у тебя добрая душа.

@темы: все зло происходит от баб

22:00 

Доступ к записи ограничен

Санчес Снежок
белый господин
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

10:33 

Доступ к записи ограничен

Санчес Снежок
белый господин
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

19:35 

lock Доступ к записи ограничен

по направлению к свану
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

19:01 

lock Доступ к записи ограничен

Сусуватари
Вялотекущие будни

зарисовки из жизни воображаемых друзей

главная