• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: xxfm (список заголовков)
02:40 

oh happy day!

заморский провинциал
С днем рождения Джеймса Макэвоя!



и еще

читать дальше

Любовь и благодарность.

@темы: XXFM

22:10 

заморский провинциал
Еще один флэшбэк Себастьяна

читать дальше

@темы: слэш, мое, XXFM

08:46 

Blue Valentine

заморский провинциал
Название: Очки
Автор: ivor seghers
Фандом: X Men 1 class
Рейтинг: pg-13
Размер: 3500 слов
Фик по заданной теме: Т22-13 Кроссовер с "Попасть в десятку". У Эрика фетиш на очки Чарльза (пусть будет Чарльз, не Брайан). Можно даже повторить сцену с травкой или перед Новым годом, только с Эриком, само собой)

читать дальше

@темы: мое, XXFM, слэш

15:55 

с наступающим днем Святого Валентина

заморский провинциал
Просто выходные

Авторы: Friday_on_my_mind, ivor seghers
Фандом: РПС Фассбендер+Макэвой
Рейтинг: низкий

Два человека, прожившие в общей сложности больше сотни жизней – порознь, в разных пьесах, разных фильмах, разных книгах – возвращаются к одной, на двоих.
Они бредут вверх по мостовой, покрытой брусчаткой. В этом городе полно холмов.
читать дальше

@темы: мое, XXFM, слэш

20:36 

Себастьян пишет

заморский провинциал
Я вспоминаю всё

Сплетающихся рук,
Кончающихся денег –
Студенчества года,
Их горестный финал,
Мой жесточайший друг,
Мой пламенный подельник,
Я помню навсегда
Багряные уста,
Похмелье, понедельник,
Оставленный фингал.

И вторник не настал.

@темы: XXFM, мое, персонаж, стихи

02:15 

заморский провинциал
И еще фик с Fassavoy-феста.
Новогодний подарок для Friday_on_my_mind
С любовью и наилучшими пожеланиями.

Название: Знак исцеления
Автор: ivor seghers
Фандом: Фильм «Исчезновение Элинор Ригби»
Герои: Конор Лэдлоу; оригинальный персонаж
Рейтинг: низкий
Предупреждение: тяжелый фильм; игры с памятью, элементы ненаучной фантастики.
3000 слов



читать дальше

@темы: слэш, мое, txt, XXFM

05:06 

заморский провинциал
Слэш-новогодний подарок для hatter.mad, по заказу: "юст, ХЭ должен хотя бы подразумеваться"

Название: Белое Рождество
Автор: ivor seghers; благодарю за идею Friday_on_my_mind.
Фандом: кроссовер фильмов «Попасть в десятку» (без последних 10 минут) и «Стыд». Время действия сдвинуто вперед, в сторону «Стыда».
Герои: Брэндон Салливан, Брайан Джексон
Рейтинг: около R



читать дальше

@темы: слэш, мое, XXFM

16:39 

заморский провинциал
Выложу сюда приквел к "Законам Мерфи", про Себастьяна и Джонни.
Рейтинг вроде невысокий. За вдохновение спасибо Jenny. Ien, организовавшей флэшмоб с заданными словами.



Костюм и другое

читать дальше

@темы: слэш, txt, XXFM

05:40 

слэш годичной давности

заморский провинциал
Название: Проба
Персонажи: Майкл Фассбендер, Джеймс Макэвой
Жанр: преслэш
Рейтинг: PG-13
Размер: мини
Предупреждение: взгляды персонажей на фильмы "Советник" и "Транс" чисто гипотетические.

читать дальше

@темы: мое, XXFM, слэш

04:04 

заморский провинциал
Слэш по фильму "Прометей"
Название:Псалом Давида
Персонажи: Фассбендер в роли Дэвида + Макэвой в роли оригинального персонажа
Рейтинг: NC-17
Бета: Jenny. Ien, спасибо!
Краткое содержание: Никто не знает, что чувствуют андроиды.

*читать дальше

Продолжение в комментариях

@темы: слэш, мое, XXFM

22:59 

короткий взволнованный фик

заморский провинциал
Название: Третий лишний
Автор: ivor seghers
Бета: если появится, будет отлично
Фандом: РПС Майкл Фассбендер + Джеймс Макэвой
Рейтинг: R
Размер: 1150 слов
Краткое содержание: история о человеке, который влюбился в супружескую пару
Предупреждение: характер Фассбендера соответствует разве что вот этой фотографии:

читать дальше

@темы: слэш, мое, txt, XXFM

21:51 

заморский провинциал
Название (рабочее): Грязь и стыд
Фандом: кроссовер соответствующих фильмов; Макэвой и Фассбендер
Авторы: профессор секс и ivor seghers
Пейринг: Брюс Робертсон, Брэндон Салливэн
Рейтинг: НЦ-17
Предупреждение: секс, насилие, мат. 240 000 зн.
AU: После сцены убийства в подземном переходе Брюса Робертсона посылают в командировку в Нью-Йорк.
Краткое содержание: Верблюда как-то раз спросили: «Почему у тебя спина кривая?». «А что у меня прямое?» - ответил верблюд.


=1=

читать дальше















 

@темы: мое, слэш, XXFM

01:07 

Законы Мерфи, слэш

заморский провинциал
Название: Законы Мерфи
Автор: ivor seghers
Размер: миди (18000 слов)
Пейринг: персонажи с внешностью и некоторыми характеристиками Фассбендера и Макэвоя
Жанр: можно читать как слэш RPS AU, можно как гей-ориджинал
Рейтинг: R
Предупреждение: упоминания гета и бисексуальности. Пара цитат из X Men 1st Class.
Краткое содержание: Воображаемый фильм, в котором Макэвой – шотландский профессор психологии, а Фассбендер – ирландский гуманитарий и лиричный забулдыга.

Источник вдохновения - эти кадры:


И эта цитата из интервью Фассбендера и Макэвоя:
What special power for dating would you chose?
Fassbender: To make people feel comfortable. *blows a kiss*
McAvoy: To say the right thing, always.

С благодарностью к [J]Crimson Sharpe[/J] за то, что эта история началась (вот что я имел в виду, когда упомянул, что Себастьян в чем-то похлеще Брэндона Салливэна), и к профессор секс за то, что она продолжилась.

«Люди интересуют меня больше, чем их принципы, а люди без принципов интереснее всего». Оскар Уайльд

*
Я в маленьком городе.
И город Себастьян, центр округа Веро-Бич, США, - крохотный городишко втрое меньше Белфаста, и журнал мой называется «Маленький город».
Журнал, собственно говоря, не мой, я работаю по контракту с издательским домом. Но пока на третьей странице после слов «главный редактор» стоит «Себастьян Мерфи», я действую так, как будто он мой. Себастьян Мерфи – это мои имя и фамилия.
Недурное совпадение, скажете вы. А я отвечу, что это недаром. После долгих пьяных блужданий в лондонской ночи я вернулся в номер и обнаружил на экране ноутбука невесть откуда появившуюся страницу: «город Себастьян, Флорида». Жизнь мою в то время перекосило, и я решил резко вывернуть ее наизнанку. На следующий день я обнаружил в ящике письмо о вакансии и подумал, что это судьба. Если уж кто-то назвал город в мою честь, какая разница, что я появился на свет лишь сто лет спустя после этого. О прочих импликациях имени Себастьян я расскажу позднее: они не для первого знакомства.
Моя фамилия, Мерфи, – на третьем месте среди самых распространенных ирландских фамилий. Вы знаете про Лигейю Мерфи, автора ирландского этимологического словаря? Нет? Значит, вы не языковед и не кельтолог. Как бы там ни было, я не однофамилец, а родственник. Это была моя мама. Она не так давно умерла в Северной Ирландии.
Почему, спросите вы, я вам это все рассказываю? Потому что у меня чрезвычайно сильно развита потребность рассказывать о своей жизни. Этим я занимаюсь все время. И даже, как видите, получаю за это деньги.

Но уж про законы Мерфи вы знаете? Да ладно, про них любой неудачник знает. Так что, если не знаете, я рад за вас. Вот для таких как вы - для тех, кто слышал их погребальный звон, но не знает, где он - я и пишу свою редакторскую колонку под заголовком «Законы Мерфи».

Эти законы, все семь, написаны у меня на гербе, или на щите (странная мысль), или на скрижалях, и всплывают вразнобой в моей голове в разные моменты моей жизни.

«Всё не так просто, как кажется» (Закон Мерфи 1)

Я иду домой по опустевшим улицам и размышляю о галеристе, с которым я сегодня познакомился. Выпитое шампанское постепенно выветривается, предупреждающе мигает светофор, редкие машины шуршат по остывающему асфальту Себастьянских улиц, налетает ночной ветерок, развеивая влажную жару. Мои шаги складываются в неспешный ритм.

Как обнаженность стирает различия!
Нас разлучает с одеждою случай.
Как далеко от мирского величия
страсти презрение к благополучию.
Рвется приличий подстрочник муаровый -
не ожидал такого улова я,
и, не допев еще песенку старую,
вновь одержим, затеваю я новую.

Реджинальд весь такой прямой и практичный, думаю я. Чувствуется, что не будет неприятных сюрпризов. И главное его огромное достоинство – он не похож на Джонни настолько, что я не буду наконец-то их сравнивать. Он более мужественно выглядит. Мы с ним ближе друг к другу по росту. Даже имя у него редкое и с претензией, а не такое ситцево-простенькое, как у Джонни-боя.

Дома я нахожу сообщение от Джонни: он позвонил, пока у меня был выключен телефон.
- …Перезвони пожалуйста. Можешь не обращать внимания на разницу в часовых поясах.
Я гляжу на мобильник, как Нео с двумя таблетками на ладони. Ну и конечно, тыкаю в зеленую кнопку, какой из меня герой боевика.
- Я за тебя беспокоюсь иногда, - говорит мне Джон, взяв трубку.
Он так может, с места в карьер, без здравствуй, без как дела.
- Почему ты беспокоишься? Мы ведь вроде бы уже не вместе, - осторожно говорю я.
- Почему я беспокоюсь, ты никогда не поймешь, - устало отвечает мне Джонни. – Ты никогда не поймешь, что такое ответственность. За людей, за отношения.
- У меня работа ответственная, - осторожно возражаю я, сразу, как по волшебству, начиная оправдываться. – Руководящая должность.
- Ну, что с тебя взять, - говорит Джонни. В его голосе усталость и какая-то беззащитность. Та самая, которая неизбежно вызывает у меня желание прыгнуть на самолет в Лондон, умыкнуть его, спрятать в уединенном замке, где до него никто не доберется, и кормить его любимыми чизкейками и пирожками с мясом.
- Что у тебя случилось? – пытаюсь я разобраться в ситуации. – Что-нибудь в семье?
- Все в порядке. Конечно, есть некоторые трудности, но без них невозможен семейный союз взрослых людей. У Мэтью вот зубки режутся. Коренные. Просто период, который нужно пережить.
Из трубки доносится что-то похожее на мяуканье, затем успокаивающее бормотанье Джонни.
- «Вот и сейчас, извини за неровный почерк», - цитирую я.
- Твои фирменные шутки, ну конечно, как я мог о них забыть… - отзывается Джонни, но яда у него хватает ровно до конца этой усталой реплики. - Ну вообще-то да, я с тобой разговариваю, чтобы не вырубиться, я сейчас с Мэтью сижу. Понимаешь, Маргарет тоже нужно поспать, хотя бы под утро. Вот она меня и попросила… А мы не можем нормально спать, нам слюнки мешают... да?
Я поспешно отрываю трубку от уха.
- Ты хоть предупреждай, - говорю я, поднося к губам торец мобильника, - я чуть не сблевал тут.
- А между прочим, зубки когда-нибудь резались у всех. И у тебя тоже. Ты пытаешься спрятать голову в песок и исключать себя из круговорота жизненной энергии человечества. Вот я присутствовал при родах, и…
- Джонни! – кричу я в панике. - Джонни, я уважаю твою жену заочно, но не надо мне рассказывать про процесс ее деторождения. Я выпил один несчастный стакан виски и хочу удержать его в себе.
Нет, это уже не младенец плачет. Я слышу, что Джонни на том конце провода хлюпает носом.
- Ты самоустраняешься при помощи своего алкоголизма, - подводит он итог. – Думаешь, я не хочу сейчас выпить стакан виски и лечь спать? Хочу. Уже третий день хочу. Но у меня нет такой возможности, потому что я взрослый ответственный человек, в отличие от некоторых.
Я вижу определенный логический изъян в его рассуждениях – но отсутствие логики никогда не мешало доктору психологии Джону Макнайту выносить людям мозг.
- Ага, - только и говорю я смиренно. За годы нашего знакомства я научился понимать, когда надо перестать сопротивляться и постараться расслабиться.
- Вот видишь. Если бы у тебя были дети...
- Ну давай, давай, прочти мне сонеты Шекспира номер один и номер два.
Только бы не стал рассказывать про грудное вскармливание.
- Маргарет гораздо тяжелее приходится… - начинает он как по заказу.
- Блядь, Джонни, - говорю я обреченно.
- Прекрати ругаться, - отвечает он. Его далекий голос звучит почти нежно.
- Я еще даже не начинал.
Он всхлипывает в трубку и мурлычет какую-то песенку. Это наша песенка, разбираю я. Про шляпу по имени Джонни и голубой чепчик по имени Элис. «Johnny Fedora met Alice Bluebonnet in the window of a department store…»
Я заваливаюсь на диван - в конце концов, мне утром рано вставать - и чувствую, что меня тоже разбирают пьяные слезы.
- Ты хоть один? – тихо спрашивает Джонни.
- Как перст, - с готовностью откликаюсь я.
- Что-то ты подозрительно рано. Или Он уже заснул?
Такое впечатление, что у Джонни особо усовершенствованная версия гей-дара, которая срабатывает, стоит мне заинтересоваться другим представителем нашего с ним пола.
- Бххх, я с тебя хренею, Джонни. Ты меня опять подозреваешь в каких-то мужиках. И кстати, это уже давно не твое дело.
- Я лежу на диване с Мэттом, - сонно сообщает Джонни мне в ответ. – Мэтт вроде заснул, а я не буду спать, чтобы не задавить его случайно. Тут вокруг всякая хуйня разбросана, упаковка сока, памперсы. На мне серый спортивный костюм…
Я содрогаюсь - трудно сказать, от чего больше, от возбуждения или отвращения.
- Ты разрабатываешь новую методику лечения гомосексуализма? – догадываюсь я, - По аналогии с электрошоком? Передай Римской католической церкви, что твое средство эффективно.
Джонни смолоду был знатный экспериментатор.
- Себастьян, - говорит он, - прочные отношения вообще-то возможны при любой ориентации. И твоя личная жизнь это череда провалов не из-за твоей бисексуальности. Я от тебя ушел не из-за твоего пола, а из-за твоего отношения к любым обязательствам, которые…
Я начинаю плакать, давясь крупными слезами, и умолять:
- Джонни, ну отъебись от меня пожалуйста, ну что тебе стоит!
- Все-таки ты совсем опустился, Себастьян, полная деградация личности, - удовлетворенно отмечает Джон и отключается.
Наверное, думаю я, надо было уехать не в Америку, а в Новую Зеландию.

Жалобно матерясь, я выдергиваю, одну за другой, застрявшие у меня в боку, в полном соответствии с моим именем, метафорические зазубренные стрелы. От боли нет сил перебраться в спальню и даже выключить свет. Я сворачиваюсь на диване, прижав ладонь к ребрам, под которыми еще стучит мое окровавленное ирландское сердце. Так я и засыпаю. Просыпаюсь оттого, что в комнате светло, и электрическая лампа потускнела в лучах зари. Вот так бы и это несчастное чувство!

Я бреду в ванную, залезаю под душ и неистово, с чувством глубокого стыда, дрочу на заплаканного Джонни в сером хлопковом спортивном костюме. Как он и сказал, полная деградация личности. Все-таки доктор психологии, не хрен собачий.

Затем я в одном полотенце курю перед окном, глядя то на просыпающийся город, то на страницу Джона Макнайта в Фейсбуке. Там со вчерашнего дня ничего не изменилось: все те же несметные миллионы последователей, или друзей, или как это сейчас называется. Ну конечно, все-таки основоположник нового направления в психологии. Все то же свежее фото: размордевший шотландский мужик с профессорской бородкой, я тщетно искал бы там прежнего Джонни. И стремные, стремные названия новых статей вроде «Сотворение жизни: зависть к матке на фоне текучести гендерных ролей».

*
Мы с Джонни познакомились в университете. Впрочем, туда он пришел не Джонни, а маститым ученым Джоном Макнайтом. До того он окончил Эдинбургский университет, получил в восемнадцать, кажется, лет, степень доктора математики. В восемнадцать лет степень доктора математики, только вдумайтесь в эти слова! А затем, очевидно с той же легкостью, превзошел премудрости психологии, и уже как профессор приехал преподавать эту науку в Белфаст.
В общем, Джонни был вундеркиндом. А я, мягко говоря, нет. К своим двадцати пяти я успел помотаться по Европе и освоить немало экзотических профессий, таких как массажист в Черногории, грузчик апельсинов в Барселоне и англоговорящая няня в Париже, но высшего образования так и не обрел. Потом я вдруг выиграл стипендию в Университете Белфаста. Я регулярно рассылал мотивационные письма с подборками своих опусов в разные образовательные учреждения - не особо целясь, а так, по наитию. И вот мне повезло.
В общем, я даже чуть старше Джонни, но он был как бы преподаватель, а я как бы студент.
Однако познакомились мы не в аудитории, а на дорожке перед учебным корпусом, после занятий. Стояла теплая, приветливая осень.
- Ласточка, ты мне не поможешь? – остановил я его, спешащего по дорожке, осененной золотом лапчатых каштанов. На нем был строгий темно-синий костюм, на мне - удобная толстовка с эмблемой университета и драные джинсы.
Надо сказать, когда поездишь по свету с мое, глаз наметывается. И по этим, взметнувшимся на меня из-под каштановой челки, синим в цвет сентябрьского неба глазам я увидел, что их обладатель способен на многие приключения.
- В чем именно помочь? – сухо спросил он с явным акцентом.
- Не помереть со скуки. Шутка! Проверить перевод. Посмотри, как выглядит вот это четверостишье на взгляд англичанина?
- А отчего ты не спросишь об этом кого-нибудь из своих знакомых? – спросил он, но не с раздражением, а с любопытством.
- Знакомые будут льстить. Даже если и не будут - они ирландцы, они пожалуй насоветуют исправлений. А ты ведь шотландец, правда?
- «Aye», - подтвердил он и взял у меня из рук листок.

«Слагая вечные стихи, я слышал,
как мне хвалу поют за мой правдивый глас.
Тот высший разум, что во мне сейчас,
звучит, бесценен, раздаваясь свыше.

Я трогал все: огонь, плоды и юность;
Мне ведом хлад зимы и лета жар;
Я все нашел, меня не задержал
гранит преград. Но где же ты, Фортуна?

Я развлекаюсь зрелищем витрин,
слежу за банками, где счастья вид так узок:
чреда нулей, а впереди «один».

Я удивляюсь - ведь в объятьях музы
не хуже я, чем важный господин,
но нет мне ни воды, ни солнца, ни арбузов».


- Ну, например, здесь я вообще не понял, - ткнул он в последнюю строчку. – Почему нет?
- Шарль Кро никак не доберется, - объяснил я.
- Почему не доберется? Откуда? – стал он допытываться, испытующе вздернув бровь.
- Знаешь, бывает: собираешься-собираешься куда-нибудь, и никак. То в другое место пора, то выпьешь и не доедешь.
Он оглядел меня крайне скептически.
- А почему арбузы? Это у тебя с каковского перевод?
- С французского.
- Любите вы, ирландцы, французов.
- Ну, не только французов, - застенчиво скалюсь я.
- Я Джон Макнайт, профессор психологии, - официально представился Джонни, со своей избыточно четкой артикуляцией. И почему-то в ту секунду, когда он в одной руке держал листок со стихотворением, а другая его рука оказалась в моих ладонях, странное довольство охватило меня. Как будто замкнулся контур. Запели скрипки. То ветерок донес до нас звуки репетиции самодеятельного оркестра.
- Профессор психологии! Вот здорово! Я как раз гадал, какой бы еще предмет выбрать, мне одной дисциплины для количества часов не хватает.
- А ты, значит, вечный студент.
- Нет, я вечный жид, - демонически хохочу я и цитирую немецкого поэта-романтика Кристиана Шубарта, видного деятеля движения "Буря и натиск". - «Из темного ущелия Кармила / На солнце выполз древний Агасфер». Шутка. Вообще-то я наоборот, наполовину немец.
- На какую это половину?
- Подозреваю, что на лучшую! Только она пока не проявлялась.
- Подумай об этом, - он с коротким кивком возвратил мне листок.
- Спасибо. Буду счастлив увидеться в аудитории, профессор. На вас глаз отдыхает.
Он прожег меня взглядом цвета ацетиленового пламени и зашагал прочь, но, сделав несколько шагов, остановился.
- Эй! Как зовут-то тебя?
Смущенно ковыряя кроссовкой щебень на дорожке и, кажется, краснея, я ответил.
- Себастьян Мерфи.
Мое имя звучит просто неприкрыто, пламенно по-пидорски. Я перестал комплексовать по его поводу, только когда содержание пришло, так сказать, в гармонию с формой. Природа взяла свое. Имя покрасило человека.

В ту пору я еще стеснялся своего имени, каждый раз представлялся по-другому, а потом забывал и путался. А Джонни меня, значит, застал врасплох и подловил. Это был первый раз, когда Джонни удалось меня смутить. Но отнюдь не последний.
И после этого он еще утверждал, что я первый начал подбивать к нему клинья.

*

На работу я как обычно пришел первым. Затишье, номер только что сдали, в это время месяца в редакции так рано никто не появляется, кроме вашего покорного слуги, который уже обязан думать о заделе на номер будущий. И вот еще Мэри-Клер показалась, темные кудри собраны на макушке в игривый хвостик, в руках картонка с двумя стаканами из кафе. Она проследила за тем, как я, помятый и небритый, осыпался в кресло, словно умирающий феникс, и там застыл.
- Тяжелая ночка, босс? Кофе? - И рассмеялась от избытка чувств.
Я растер лицо рукой.
- Да уж, старость не радость, чего. Спасибо, - я протянул руку за стаканом. - Ты мой отдых воина, - добавил я в порыве признательности.
Мари-Клер в меня слегка влюблена, во всяком случае, она часто хихикает, весело с огоньком выполняет свою работу и одевается в подобие костюма американской школьницы, предоставляя мне созерцать свои загорелые ноги в носочках. Нет, конечно, во Флориде и климат всему такому способствует, но мне хочется верить, что это для меня. Иногда я думаю, что надо собраться с силами и предпринять какие-нибудь непристойные действия, но все как-то недосуг.

- Напечатай вот интервью, - прошу я, сбрасывая файл звукозаписи с мобильника ей на почту. – С директором галереи. Повторы всякие убери, вводные слова. Только не переусердствуй, сохрани живую интонацию, чтобы не выглядело как диалог из Джейн Остен.

Я отпиваю кофе и стараюсь сфокусировать взгляд на мониторе. Кофе сладкий и с молоком, брр. Вот такой кофе всегда пил Джонни-бой и перемазывался пеной с корицей, когда ж меня отпустит.

- Кхм-кхм, про кубинские национальные жесты и про секс тоже печатать? – спрашивает Мари-клер через некоторое время.
- Да разве же это секс, - отзываюсь я рассеянно. – Баловство одно… Ой бля. Короче, нет. Не надо.
Мари-Клер ухихикивается. Через несколько минут это начинает меня раздражать, тем более что она тактично старается сдерживаться, и я беспокоюсь, что ее в юном цветущем возрасте сразит апоплексический удар.
- Я выйду покурить на полчаса, а ты пока успокойся. Хочешь, еще кофе тебе принесу, в возмещение психологической травмы.
Она поднимает на меня голову, сползает под стол и начинает там рыдать.
Я, от греха подальше, выхожу. Выкуриваю пару сигарет, покупаю высокий стакан горького, как моя жизнь, черного кофе с фирменным старбаксовским запахом жженой тряпки и выпиваю половину одним духом. Вот, совсем другое дело.

- Вот тебе твоя гадость, - ставлю я на стол Мари-Клер стакан капучино. – Если будешь ржать надо мной при сотрудниках, я тебя накажу, потому что хорошие девочки так не делают.

Она в ответ вибрирует и побулькивает, как закипающий чайник. Я наклоняюсь сзади и кусаю ее за край уха. Она затыкается полностью и мгновенно, и оборачивается на меня с совершенно круглыми глазами. Но я уже выпрямился, и в ответ только поднимаю брови, на манер «Поняла? То-то же»..

В редакцию начинают сходиться сотрудники.


*

Это на женщин меня тянет таких, у которых столь же незатейливые эмоциональные потребности, как у меня самого, и единственный вопрос, который периодически возникает в отношениях – что сначала, секс или пожрать.

А мужчины, в которых я влюбляюсь – с исключительно тонкой душевной организацией.

Бывало такое, что после прекрасного свидания я отвлекался – сразу столько дел появляется, когда сбросишь сексуальное напряжение. Бывало, что я некоторое время не искал человека, думая, что он, если что, сам меня найдет. А потом обнаруживал, что если он от меня чего-то и хочет, то исключительно крови моей - за такую мою невнимательность. Теперь я стараюсь быть разумнее. Если я благодарен, надо об этом сообщить, а не считать, что и так все понятно. Я заказываю цветы. Лилии. Белые. Белые с розовым. По середине лепестка идет темно-розовая полоса с какими-то родинками, пупырышками и сосочками. Очень неприличные цветы.
- Они ведь у вас пахнут, да?
- Конечно, нет! – с готовностью отвечает девушка. – Они совершенно безопасны для аллергиков.
- Бред какой-то. Кому нужны цветы, которые не пахнут? Это все равно что женщина резиновая.
- Тогда вам надо из Израиля, - предлагает продавщица, подумав. – Они будут подороже.
- Давайте, без проблем. Только чтобы настоящие.
- Ага, и тычинки, значит, не обрывать. Что напечатать на карточке?
- А вы под диктовку нормально запишете? – усомнился я.
- Для того и живем! – залихватски отзывается она.
Я позволяю себе усомниться.
- Перевод стихов предтечи французского сюрреализма Шарля Кро?
- Можете прислать по электронной почте, - отвечает продавщица после короткой паузы, говоря медленно и раздельно. – Мы распечатаем.
Правило № 31 работников продаж: если клиент кажется вам психически неуравновешенным, будьте с ним полюбезнее и сдерите втридорога».

«Мх-мх-мх, думаешь кого-то соблазнить своими широкими бюргерскими жестами?» – ехидствует мой внутренний Джонни. Он угребает меня даже на расстоянии. Он оставил по себе прочную память в моем Суперэго – да-да, и жаргон его профессиональный мне тоже прекрасно помнится.

Лилеи цветок!
твоим благородством
над нашим сиротством
алеет восток.

читать дальше


*
«Если четыре причины возможных неприятностей заранее устранены, то всегда найдётся пятая». (Закон Мерфи 4)

Я направляюсь к двери, доставая из кармана ключи, чтобы запереть офис.
Звонит телефон. Номер Джонни.
Я нажимаю кнопку и молчу. Со мной здоровается женский голос.
- Что случилось? - в панике кричу я.
Единственная мысль, которая приходит мне в этот момент – что Джонни погиб, и выяснилось, что он оставил в завещании какое-нибудь распоряжение насчет меня. Например, опубликовать мои письма к нему в многотиражном гейском журнале.
- Что с Джонни, он жив?
- Он в ванной. Десять минут назад был жив, - довольно хладнокровно отвечает Маргарет. - Я знаю, Себастьян, что вы с Джоном раньше жили вместе.
- Нет, не жили, - отпираюсь я. – Только встречались на выходных.
- Мне кажется, в отношениях со мной Джонни что-то недополучает. Вот я и решила с тобой посоветоваться, - говорит Маргарет, которая, вспоминаю я вдруг, специализируется на семейной психологии.
- Я сомневаюсь, что я могу помочь, все-таки мы разные люди, - начинаю мямлить я, но Маргарет это игнорирует. Сразу видно, решительная женщина.
- Вот например, иногда я вижу, что Джон испытывает явный дискомфорт, ходит по дому, ноет, ворчит, куксится, придирается ко всему, припоминает какие-то старые обиды, и это может длиться часами! Как ребенок-трехлетка, который подцепил простуду в детском саду. Он не идет ни на какой разумный диалог. И все заканчивается слезами.
- Вот прямо ревет? - сочувственно переспрашиваю я.
- Моими слезами, - натянуто отвечает Маргарет.
- Э, извини.
– Что мне делать?
Ну ладно, это в принципе простой вопрос.
- Надо его запихать в постель и дать ему чашку какао, тогда ему легчает. Он любит с зефирками.
- Да, разумеется, но как запихать?
- Ну как, силой конечно. Встряхнуть хорошенько, чтобы не отбивался, раздеть, насколько получится. – (Следующий этап я пропускаю, вовремя вспомнив, что разговариваю с женщиной и матерью). – Он ведь мелкий. Правда, в последнее время он здорово изменился, сейчас его, наверно, даже я не подниму.
На той стороне провода задумчивое молчание.
- Что же, спасибо, - подводит итог Маргарет.
- Лишь бы на пользу, - пожимаю я плечами и, застыв с ключами в руке, вслушиваюсь в гудки в глубоком недоумении: что это было?

*
Очень одинокое американское воскресенье. Весь городок как вымер. Я сижу посреди комнаты за круглым шатким столом и разговариваю с маленьким деревянным пингвином из антикварной лавки. Темное и светлое дерево, инкрустация. Я задумчиво отскребаю ценник от его блестящего бока. А что, Гамлету с черепом поговорить можно, а мне с пингвином нельзя? С пингвином даже гигиеничнее.
- Букет, конечно, ни к чему не обязывает, это естественно, что не звонит. Думаешь, не ждать, а позвонить самому? Но что, скажи, нас объединяет, какое я имею право?..
В антикварные магазины, секонд-хэнды и лавки Армии Спасения меня властно тянет в любом городе, где я оказываюсь, поэтому я быстро обрастаю разнообразными мелкими штуками: инкрустированные шкатулки, тыквы-горлянки, ракушки, пингвин вот… Джонни говорит, что любое мое жилище быстро становится похоже на квартиру престарелого педераста.
- …Ну, переспали на письменном столе, дело-то молодое. Это ведь, наверное, не повод, правильно?
Пингвин слушает меня внимательно, но, к сожалению, не пьет, а я сегодня купил две бутылки темного пива. Крепкого спиртного я не держу дома из принципа, но это помогает не всегда. Уже сейчас я знаю, что если открою вторую бутылку, то потом выйду в бар и догонюсь. Откуда я это знаю? Да просто знаю, и все. Так судьба стучится в дверь.
Так. Вообще-то это кто-то стучится о косяк.
Я оборачиваюсь. В дверях стоит очень красивая молодая мулатка. На шее у нее накручен огромный малиново-фиолетовый шарф, в руке матерчатая сумка из малиново-зеленых заплаток. Дверь комнаты окрашена синей краской, которая поблекла и облезает, обнажая прошлый слой, терракотовый. Чернокожая девушка смотрится на этом фоне просто отпадно. Эбеновые волосы ее собраны на затылке. Глаза любопытно вытаращены.
- У вас дверь открыта. Входная. Настежь.
Ключи, к счастью, не торчат из замка, как бывает, когда я возвращаюсь поздно ночью, а лежат на столе – я только что воспользовался полезным брелком-открывалкой в форме зеленого клеверного листа.
– Да, надо будет починить замок, плохо захлопывается, - отвечаю я. - Хотите пива? А то мне что-то одиноко.
Гостья зачарованно делает несколько шагов вперед, волоча за собой сумку. Однако она пока что благоразумно не дает согласия.
- Это кто у вас? – спрашивает она.
- Это пингвин, - представляю я. – А я Себастьян Мерфи.
- Агата.
- Очень приятно, - отвечаю я, думаю, что, наверное, надо было встать в знак приветствия, отпустить пингвина и протянуть руку, но и так все отлично образовалось: Агата уже села за стол и орудует открывалкой.
- Из Ирландии? – приглядывается она к брелку.
- Да. И я тоже.
- Из Европы, да? – уточняет она.
- Да-да. Из *этой* Ирландии, - отвечаю я и с любопытством ожидаю, что же моя гостья расскажет о той Ирландии, которая не в Европе.
Но она делает большой глоток и говорит:
- Я думала, только у девушек такие проблемы.
Проблемы? Какие проблемы? С Европой? С неопределенностью мировой карты? С тем, что очень хочется догнаться? Я опрокидывая остатки своего пива и вскакиваю с места.
- Вот что! Я вам что-нибудь приготовлю.
- Не трудитесь, - холодно говорит Агата, которая все еще настороже.
- Я не буду вас заставлять это есть, - заманчиво обещаю я.
- Вы бы лучше позвонили, - говорит она.
- Да не люблю я эту китайскую доставку. Дорого, и жарят они черт знает на чем.
- Этой, кому вы там хотели звонить, невозможный вы человек! – она сердито присасывается к пиву.
- И то верно! – в эту минуту море мне по колено, я залихватски подхватываю со стола телефон, извлекаю из бумажника визитку, набираю номер и говорю, глядя в окно, на раскаленные крыши двухэтажной Америки.
- Реджинальд! А я тут пиво пью. Я подумал, может, встретимся?.. Перезвонишь? Ага, конечно.
После этого позорного выступления я обливаюсь потом и с горящими ушами оборачиваюсь, чтобы обнаружить, что Агата расслабилась, как после хорошего массажа – надо полагать, услышала имя абонента.
Она уже никуда не спешит.

- Сюда бы красного вина сухого… - задумчиво говорю я, мешая курицу с шампиньонами и прованскими травами
- Я могу принести, - вызвалась Агата.
- Окей, сейчас объясню, как это сделать. Приносишь бутылку, выливаешь полчашки мне в сковородку, уносишь бутылку обратно, возвращаешься. Понятно?
Агата оказалась понятливая – через десять минут она уже уплетает курицу, а я умиленно гляжу на нее, подпершись рукой.
- Кушай, кушай, меня ее мама готовить научила. Хотя нет, вру. Мама научила меня готовить макароны с кетчупом, до курицы я своим умом дошел.
Как и все прекрасное, курица по-провански заканчивается, Агата дружески прощается и приглашает меня заходить, она живет наверху.
Надо отметить, что мы очень неплохо провели время. Если не вспоминать, конечно, о звонке.
Но я вспоминаю. Марсель Пруст вспоминал ведь о своей Альбертине? Вот так и я.
Светлый образ Реджинальда маячит в желтом закатном мареве над остывающими крышами, как Фата-Моргана, как мираж далекого прохладного источника, и кажется, бесконечно от меня удаляется.

*
Звонит телефон.
- Ты эмоциональный вампир, Себастьян, ты знаешь об этом? – серьезно говорит Джон Р. Макнайт. – Для тебя всё только повод для стихов. Только топливо для твоего хваленого вдохновения.
- Зерно на мельницу! – радостно подхватываю я, уловив знакомый мотив из Рам Даса.
- И ты даже не оправдываешься, - отмечает профессор. - Ты бравируешь своей хипповской идеологией.
- Стоп-стоп-стоп, Джонни, не стильно! – обрываю его я по-редакторски. – Какие хиппи? Вампиры ведь по природе своей готы.
- Ты мне зубы не заговаривай!
- Зубы! – радуюсь я. - Заговоры на зубы – отличное средство против вампиров. Как чеснок. Я не вампир, я сегодня готовил курицу с чесноком!
- Ты нетрезв, Себастьян, - с достоинством отвечает профессор и отключается.

*
Мне часто говорят, что у меня выразительное лицо. Экстатическими взглядами и дебильными улыбками оно выдало меня в ту осень, и Джонни сообразил, что я в него (будем называть вещи своими именами) влюбился, гораздо раньше, чем я понял это сам.

На лекциях Джона Макнайта яблоку негде было упасть. Не только галерка забита, как всегда, а даже на передние ряды не втиснешься: там собирался прекрасный пол. Придя, по своему обыкновению, чуть позже прочих, я медленно поднимался по ступенькам, озираясь в поисках места, и некая девичья стайка на третьем ряду потеснилась, уделив мне уголок у батареи.
Временами я записывал, когда слова казались мне любопытными, но привлекала меня более сложная задача: я рисовал портрет. Джон Макнайт ускользал от изображения: сколько я ни пытался, на бумаге оставалось только сладкое девичье личико. И я попробовал по-другому.

Нет никого на свете – лишь паренек
русый, шальной, вздыхающий заполошно.
Только и знаю, что звуки простых и ложных
слов молодых, и имя в расцветках ситца.
Селезнем я лечу, заслышав манОк,
и соловьем в ночи не могу забыться.
Я растекаюсь при нем в молоко и мед,
белкой струюсь по дереву Иггдрасилю,
соколом – ввысь! Как всегда, меня не спросили,
счет между нами идет не на «чья возьмет»,
а на спонтанные выплески сладкой силы.
Тех, кто отважился – заживо – ей продаться,
вновь создает сотворенный ими кумир.
С нами летит Аполлон в хороводе граций,
алчет и дышит, верша вековечный пир.

Как видите, желаемого в этих строках было куда больше, чем действительного. Разве что проскользнуло что-то из лекции - проф. Дж. Р. Макнайт говорил о юнговских архетипах. Читая свою обзорную лекцию, он не скрывал своего отношения к Карлу Густаву. Уже тогда профессор больше жаловал теорию, подтвержденную экспериментальными данными. Сам он работал в то время в рамках классического бихевиоризма. К концу лекции Джонни исходил ядовитым сарказмом, а я, дописав все, что пришло мне на ум – или в какое другое место - умиленно смотрел на него.
- Вопросы?
- Как вы относитесь к книге «Воспоминания, сновидения, размышления»?
- Вы ее читали?
- Да.
- Зря. Даром потратили время.
- Ничего страшного, - успокоил я его. - У меня его много.
Джон Макнайт ответил мне откровенно злобным взглядом. Я улыбнулся, чтобы сгладить неловкость. Тогда я еще не знал, что у Джонни времени нет ни минуты, с рождения и посейчас. Тяжела жизнь вундеркинда, и слышать, что у кого-то времени хоть отбавляй – ему как ножом по стеклу.

Популярность Джонни – продуманный проект, в который он вложил немало своего IQ (двести баллов, кажется - точно не помню, какой для человека максимум). Моя популярность как-то сама выросла вокруг меня, иногда я натыкаюсь на нее и удивляюсь. Теперь взгляд Джонни устремлен на самую престижную для психотерапевта премию Зигмунда Фрейда, и не удивлюсь, если он ее получит.

На странице Джона Р. Макнайта в фейсбуке появилось новое фото. Джонни с наследником на руках, в белой футболке. Я дрочу на его округлый веснушчатый локоть.
Боже, когда это кончится?

*
Мы с Агатой иногда встречаемся на лестнице: например, я возвращаюсь с работы, а она куда-то идет. Дом трехэтажный, лифта нет, чего бы не встретиться.
- Ты не знаешь, где в этом районе можно купить пуговицу? – спрашиваю я ее, после обычного приветствия.
- Ну… в доллар-сторе, может быть? – поднимает брови Агата. – А для чего тебе?
- Хороший вопрос.
О да, я оценил. Мне сразу пришел в голову десяток версий. Но я пока еще недавно знаком с Агатой, поэтому не излагаю их. А то ведь бывает у меня и так, как писал Уильям Батлер Йейтс, великий поэт моей родины:
«Нет, не от ветра увяли листья в лесу, -
От снов моих, которые я рассказал».
Я просто поднимаю руку с закатанным рукавом.
– Вот, отлетела с манжеты.
- ЧТО ЭТО У ТЕБЯ? – выкатила глаза Агата.
- Это номер, который был в концлагере у Виктора Франкла. Что ты так смотришь? Мне семнадцать лет было. Хорошо, что не на лбу.
- Действительно, - она некоторое время задумчиво кивает головой. – Посмотри внизу на полочке, - она показывает, где, оттягивая низ своей блузки. – Если это была приличная рубашка, в семидесятые, или когда там ее изготовили, туда обычно пришивали запасные.
Понятия не имею, когда ее изготовили, мы с Джонни ее купили в одном из наших походов по секонд-хэндам. Но я с любопытством заглядываю на ее изнанку – вдруг там и правда полочка, только совсем маленькая? Пара пуговиц обнаруживается ровно там, где Агата сказала.
- А ты здорово шаришь в конструкции одежды, Агата! – восторгаюсь я. – Где, ты сказала, ты работаешь?
Она, оказывается, высококвалифицированная швея, делает всякие навороченные маскарадные костюмы, которые не разваливаются после одного вечера, и моделирует свадебную одежду. А у нас в следующем номере как раз три полосы о ремеслах в современном городе. Я порываюсь слиться с Агатой в страстном интервью прямо на лестнице, она смеется такому пылу, явно польщенная, и ускользает, оставив мне адрес сайта и договорившись зайти.

*
Наш журнал «Маленький город». Наш город – пляжный флоридский городишко, эдакий Баден-Баден Америки. По сравнению с настоящим Баденом сосет с причмоком, но кто ж меня спрашивал? Меня просто спросили: сможешь поднять с нуля печатное издание о городских новостях? Спонсоры требуют такого стиля, чтобы перед Европой было не стыдно.

Правительство США решило еще лучше развить местный туризм. А то американские отдыхающие так и норовят свинтить в отпуск на Кубу, где за пятьсот баксов можно отлично отдохнуть две недели, да еще и сувениры домой привезти – ярко раскрашенные маски из кокосовых орехов, портреты Фиделя Кастро, дешевые сигары, настоящий кубинский ром, подрезанный карман, дизентерию и триппер. Местный депутат отхватил правительственных ассигнований под развитие туристической инфраструктуры в окрестностях Веро-Бич, а глава издательского дома Джонатан Кларк, чрезвычайно ушлый тип, с ним активно сотрудничает. Я спросил его: сколько дадут спонсоры? Сколько-сколько? Говно вопрос, с такими деньгами я способен поднять хоть целину, хоть член Барака Обамы наутро после инаугурации. Как говорится, дайте мне точку опоры, и я переверну мир. Пока что я переворачиваю предвзятые представления о журналистском деле – в редакции тот еще их рассадник.

Вот например, прочел я статью одного молодого дарования.
- Даже если у тебя талант, это не дает тебе право писать левой задней лапкой, Бен. Проверяйте свою информацию! Создавайте у читателя впечатление, что вам можно верить, – вещаю я на планерке. - А так ему ясно только, что его хотят наебать: «струя свежего воздуха, вихрем сбивающая с ног…» Что за струя вихрем, Бен? У тебя там водоворот? Турбогенератор? Как ты это себе представляешь? Образная система должна быть основана на реальности! Наш журнал – именно то, что связывает человека с реальностью городской среды. Мы пишем о настоящих, осязаемых вещах – где что найти, на что обратить внимание. Мы должны соответствовать! По всем параметрам - по качеству иллюстрации, по качеству языка! Только этим мы побеждаем в конкуренции с онлайн-ресурсами с их бесчисленными перепостами. Создавать с иголочки новый контент на основе окружающей реальности – вот наша цель!

Я по-джедайски эффектно выбрасываю руку вперед. В детстве я много играл в Люка Скайуокера.

- Если у тебя со зрительным воображением трудности – займись рисованием. Очень помогает представить себе, что и как. Придумаешь метафору – черти для себя схемку.
И самое главное! Словари! Скажем, Бен, ты нечетко представляешь, как выглядит струя: берешь словарь, читаешь простое определение. Как соберешься в тексте упомянуть то, чего сам не видел – сверяйся. Также к твоим услугам Википедия и словарь синонимов. Я бы с удовольствием переписывал статьи за тебя, Бен, я люблю эту работу. Но кто будет за меня ходить по светским тусовкам? Реклама, знаешь ли, сама себя не сделает…

Мари-Клер прилежно конспектирует. Корейская хохотушка Люша, наша принт-дизайнер, которую мое выступление не касается, потому что она и так занимается рисованием, пускает пудреницей солнечные зайчики. Очень классный солнечный зайчик, в этом закатном свете даже отчасти оранжевый. Я слежу за тем, как он лазает по стене, как мелкий подвижный ручной зверек. Затем встряхиваюсь и завершаю паузу.
- Спасибо, Люша, замечательная иллюстрация. Как раз к моей теме про непосредственность восприятия. Посмотрите, какой зайчик классный, прямо стресс снимает.

Затем я вспоминаю, как тенью сложенных рук на стене делать раскрывающую пасть немецкую овчарку, Шон-фотограф показывает аналогичную жабу, остальные экспериментируют кто во что горазд, и так мы все некоторое время оттягиваемся, все кроме двух членов коллектива, которые смотрят на нас, как на больных придурков. Это бухгалтер издательского дома, которая зашла поймать меня что-то подписать, и собственно автор перла, солидный мужчина двадцати двух лет отроду, который заботится о своем имидже успешного журналиста.

Мой взгляд падает на стенные часы. Пора, что ли, по домам.
- Идите, дети мои, и подумайте о том, что я вам сейчас рассказал.
Мне еще предстоит общение с бухгалтером. Я вытаскиваю сигарету, верчу ее в руках, затем – в Америке курить в помещении не принято – засовываю за ухо. Стрессы меня всегда вдохновляли. Бухгалтер всего пять минут говорит, а уже сколько у меня идей, я сейчас лопну, если не запишу.
- Один момент, - говорю я и начинаю строчить.
- Я вообще-то здесь по делу.
- Я хочу посвятить вам стихи, - откликаюсь я.
Если я буду посвящать стихи тем, благодаря кому они приходят мне в голову, соображаю я, посвящения получатся очень любопытные.

Мгновенья ловя, не забудь за грядущими прежних.
Ища новизну, сохрани для себя все, что мило.
Ошибку исправь – и прощенье рассветом забрезжит.
В великой игре, на санскрите зовущейся лилой,
довольно решить – и как выбор придет неизбежность,
хватает не лгать – и слова обретают волшебную силу.

*
«Из всех возможных неприятностей произойдёт именно та, ущерб от которой больше» (Закон Мерфи 3)

А когда позвонил Реджинальд? Ну да, все поняли.
Во время вечеринки.
Я даже не знаю, откуда я там взялся, на вечеринке. Я ведь недавно в Америке, у меня здесь и друзей почти нет, так, десятка два. В этот момент я, как сказал бы мой гениальный полусоотечественник Оскар Уайльд, «с виноградными листьями в волосах». И я такой, радостно хохоча и вытрясая из головы лозы и хмель:
- Ка-ак я рад тебя слышать, любимый!
Реджинальд смущенно, но, кажется, довольно, смеется. «Он любит выпить! Этим надо воспользоваться!» - я могу только надеяться, что в голову ему сейчас пришла именно эта мысль. Я отправляюсь на кухню и, не расставаясь с телефоном, с радостным смехом пытаюсь засунуть голову под холодную воду, чтобы хоть как-то протрезветь.
Ага, что-то воскресает в моей памяти и начинает, как зомби, там копошиться. Это все Джефри. Я сидел в баре, мы разговорились о месте литературы в человеческом существовании, и Джефри пришло в голову взять меня с собой на вечеринку, чтобы его бывший лопнул от зависти. Чтобы бывший обзавидовался – это святое дело! Я как бисексуал без комплексов и с несколькими стаканами за воротником горячо поддержал это блестящее начинание.
Вечеринка была натурально студенческая – а кем еще может оказаться человек, с которым можно в баре зажигательно потолковать о задачах литературы, как не студентом?
От всей души надеюсь, что им там всем хоть двадцать один стукнуло. Чтобы кто-либо лопнул, от зависти или от чего другого, я не заметил, но я после бутылки вообще не очень наблюдательный. Зато при такой легенде все девушки были наши – достаточно было нам с Джефом пару раз поцеловаться под их восторженный визг. На знаю, как этой внезапно обретенной женской благосклонностью воспользовался Джеф, а я вот порушил свою маскировку к чертям собачьим. Что выдало доблестного разведчика – волочащиеся за ним по земле стропы парашюта? Волочащееся за ним еще кое-что, что он не умеет удержать в штанах? Я уже приладился заснуть, головой не в салате, о нет, а в пышном декольте какой-то чернокожей отроковицы, когда раздался этот судьбоносный звонок.
И вот я над кухонной мойкой поливаю голову ледяной водой из удобного крана для мытья салата, мне гораздо лучше, я замечаю, что начал заниматься сексом по телефону, и одергиваю себя.
- Ты что ли еще не проснулся? Десять часов утра, - напоминает Реджинальд со своими обычными вежливостью и здравым смыслом. А он оказывается, хоть и человек искусства, а ранняя пташка!
- Десять часов утра?! – поражаюсь я, крутя головой. Вокруг и правда светло как днем. Здесь и там валяются прекрасные, бесчувственные молодые тела, местами в своих же телесных субстанциях, эх, не умеет пить молодежь.
Пора мне делать ноги из этого бунгало.
- Я сейчас в каком-то незнакомом месте, - докладываю я, - похожем на виллу на берегу моря.
Я выхожу на веранду и осматриваюсь.
- По-моему, где-то за городом.
До горизонта простирается океан, а справа и слева, сколько хватает глаз – пустынный желтый пляж. Отсюда ведь, - постепенно понимаю я, - пешком до города хрен доберешься. А как же мы с Джефом сюда забрались? Я осматриваюсь: Джефа нигде не видно, наверное, с бывшим помирился или будущего нашел. Ладно, я и сам вспомнил, на такси.
Тем временем Реджинальд приглашает меня пообедать.
- В полдень! Замечательно!
Я обнаруживаю на двери холодильника магнит с рекламой вызова такси, звоню, и вуаля!
Я даже успел окунуться в океане, и когда я сажусь в такси, в волосах у меня уже не виноградные листья, а песок и крабы.
Мне рассказывали, что в пьяном виде я милый и забавный. Я, пожалуй, верю этим рассказам – иначе бы я не выжил.
- Ой, чуть не проехал! – прерываю я наш с водителем спор о языковой политике Ирландии. Сую ему две двадцатки, выскакиваю из такси и пускаюсь бегом, благо я, как был вчера в баре, в кроссовках и зеленых трениках «Адидас». Пробежаться хорошенько, а потом в контрастный душ – вот мой фирменный рецепт вывода алкоголя из организма.

Выгребаюсь я из душа, осторожно прохожу по комнате, лавируя между разбросанными здесь и там вещами и останавливаюсь в задумчивости посредине. Теперь я вспоминаю, почему был в трениках и драной футболке – я ведь постирать собирался. А теперь вместо похода в прачечную-автомат мне светит посещение гораздо более респектабельного места… или мест, если повезет.

Ну что же, это судьба. Бестрепетной рукой я открываю шкаф – и оказываюсь пред лицом Костюма. После того, как я бежал в США, я некоторое время очень хорошо одевался. Отчасти от горя, отчасти из-за шока. Я как бы эмигрировал не только в Америку, но и в другую одежду, от которой ежеминутно получал напоминание, что меня окружает не Ирландия (мама) и не Англия (Джонни). Что обоих для меня нет на свете – ее по факту, его по велению здравого разума.

Была во всем этом и некая жизнеутверждающая сторона: когда на мне сшитый на заказ костюм за две тысячи долларов, мне кажется, что я спрятался от жизни в холодильнике.

Может быть, своим благородным сияньем этот костюм преобразит мое дебиловатое с похмелья лицо в нечто более достойное доверия. Может быть, даже отвлечет внимание от рыжей щетины. Я посмотрел на свои руки, бесполезные сейчас для тонкой моторики, и в который раз дал себе слово купить наконец эту чертову электробритву. Я и галстук-то не смог завязать.

*
Пришедший с небольшим опозданием Реджинальд окидывает меня – и Костюм - придирчивым взором искусствоведа и расцветает скупой одобрительной улыбкой. Ну что же, свидание, кажется, начинается удачно.
- Пойдем ко мне, - предлагаю я, сжимая его длинные прохладные пальцы в своих, как всегда обветренных.
Реджинальд красив и немногословен. В данном случае это чертовски удачная комбинация.
На пути нам встречается Агата.
- Здравствуй, Агата. Это Реджинальд, - гордо представляю я. – Реджинальд, это Агата.
Агата, сияя, протягивает руку.
- Очень приятно! Много о тебе наслышана. – (Чепуха, один раз услышала имя). - Себастьян очень хозяйственный и вкусно готовит.
Ее слова мне что-то напомнили… Мама родная! Какой у меня дома бардак!..
- Ну, не такой уж хозяйственный, - вздыхаю я. – Скорее раздолбай. Но все равно спасибо, Агата, ты настоящий друг.
В конце концов, у меня в квартире ноги к полу не прилипают, и спасибо - оптимистично вспоминаю я. Белье на кровати вроде свежее. Просто вещи разбросаны, делов-то. От этого еще никто не умирал. Я открываю дверь, несколько приободрившись.
Реджинальд, однако, тормозит на пороге комнаты, как норовистый арабский жеребец перед барьером. Он окидывает взглядом прикнопленных к стене Св. Себастьянов кисти Боттичелли, Гвидо Рени и Тициана, из старых календарей. Мой портрет в аналогичном образе, работы современной художницы-графика Миры Валеску, которая за услуги натурщика иногда платит мне натурой. Раскиданную одежду. Виднеющуюся в двери спальни, не заправленную хрен знает сколько дней постель.
- Знаешь, Себастьян, я подумал, давай сначала сходим куда-нибудь поедим, - вежливо предлагает он. Но серые глаза его малость расширены.
- Как скажешь, - пожимаю я плечами.
- Отвези меня в «Мариотт», – просит Реджинальд. – Там в это время года отличные омары.
О, этот неловкий момент, когда у тебя есть красный спортивный автомобиль, но…
- У меня небольшая проблема с водительскими правами, Реджинальд, - признаюсь я. – Они сейчас не работают как права. Только как удостоверение личности.
Хорошо еще, что у меня их не отобрали. Только пробили компостером небольшую дырочку, а с меня слупили штраф и внесли в базу данных. Боюсь, что в базу данных злостных нарушителей. Помню, как, будучи высажен из-за руля, я падал и канючил, что мне без машины тяжело идти. Добрые американские полицейские сжалились и отвезли меня в отделение, чтоб я проспался. С утра даже кофе с пончиком угостили.
- Давай лучше тут рядом в ресторанчик зайдем, - предлагаю я. – Кормят неплохо, и у меня здесь скидка. А вечером здесь паб.
Собственно, потому у меня и скидка.
Ресторан буквально в пяти минутах, ну что, казалось бы, за это время может случиться?
- Pssst! Mira! – слышу я национальный кубинский оклик.
- Hola Alfredo, que tal? Как жизнь полицейская?
Мы обнимаемся. Кубинские корни у многих в этих краях. Этой нации свойственна сердечность и дружелюбие.
- Это он у меня права отобрал, - поясняю я Реджинальду. – Спас, можно сказать.
- Хей, Себастьяно, ну ты как, позвонил по тому телефончику Анонимных Алкоголиков, что я тебе дал?
Мда, не всегда хорошо иметь много друзей.
- Обязательно позвоню, но вообще у меня все хорошо. Видишь, живой и здоровый.
- Мать-мать-мать, да ты в костюме! – удивляется Альфредо так, словно я по жизни хожу в лохмотьях. Он деликатно двумя пальцами пробует ткань на рукаве. - Ты на свадьбу что ль собрался?
Я покатываюсь со смеху.
- Типа того. Будем надеяться.
- Смотри больше не падай на землю, mi amor, такую одежку грех пачкать.
- Будь спокоен, дружище. Увидимся!

- Это обычное дружеское обращение на Кубе - mi amor, - поясняю я галеристу, на случай, если он вдруг что-то не то подумал.
А он ведь подумал.

Хозяин ресторана встречает меня как отца родного.
Реджинальд с ледяным лицом отпивает ледяной воды из стакана.
- Я ошибался насчет тебя, Себастьян. Твой стиль жизни не соответствует статусу редактора крупнотиражного издания, - объясняет мне галерист.
- А минет соответствовал моему статусу? - С любопытством спрашиваю я, стараясь разобраться в его иерархической концепции. – Или здесь я тоже недотянул?
- Это было неплохо, - признает Реджинальд. – Но для меня подходит только лучшее. Я думаю, нам пора расстаться.
«Блядовит ты, Себастьян, не по летам, - говорит его осуждающий, светло-серый взгляд. – И вообще, не люблю оборванцев».
Я ловлю его руку.
- Послушай, я сожалею, правда. Мне просто хотелось чего-то более простого, прямого, домашнего. Или хотя бы не такого дикого, как вся моя жизнь, что мелькает в цветах немейнстримного югославского кинематографа. Мне хотелось отдохнуть под твоей сенью, средь высоких мраморных колонн храма искусства или наживы. В пестроте мимоз, барвинков и орхидей сияла мне белизной твоя лилия, Реджинальд…
Он даже не дослушал.
Зато вокруг меня образовалось плотное кольцо заинтересовавшихся.
- Feci quod potui, faciant meliora potentes, - развожу я руками. И перевожу, если вдруг кто не учил в университете латынь. - Я сделал то, что мог, и пусть тот, кто может, сделает лучше.
Сегодня в нашем пабе вечер начался раньше обычного.
- Всем налей за мой счет, Майк, - распоряжаюсь я. – Чего кто захочет.
- Что празднуем? – весело осведомился парень, который подошел позже и не видел начала.
Действительно, задумался я. Что это я сегодня пью так рано?
Ах да, конечно, у меня есть повод. И кстати, я сэкономил на омарах.

В теплой и влажной флоридской ночи мы хором орем песни Cranberries, и никого не смущает ни то, что в баре нет караоке, ни то, что Cranberries вообще-то женский вокал.

*
Когда я добираюсь домой, там звонит забытый на столе телефон. Я прыгаю на него: вдруг это Реджинальд? Вдруг он передумал?
- Ну что? – спрашивает Джонни.
В его голосе я слышу злорадство. Но я знаю, что это, как сказал бы доктор психологии Дж.Макнайт, проекция.
- Я все забываю спросить, - продолжает Джонни. - Зачем ты увез с собой мою шляпу?
Силы небесные, про что он? Так, надо собраться. Я не мог захватить шляпу на память, потому что наоборот изо всех сил стараюсь Джонни забыть, это простая логика. Я беспомощно оглядываюсь вокруг. И вот же она, шляпа: смотрит на меня с верхней полки раскрытого шифоньера.
- Христом-Богом клянусь, не знаю, Джонни.
- Это, между прочим, святотатство, - подлавливает меня он. – Клясться именем господним.
- Ничего страшного, я атеист.
Это я его уел. Его же оружием. Логикой.
- В тот момент это показалось мне хорошей идеей, - выдвигаю я все же объяснение.
- …«В тот момент это показалось хорошей идеей!» О да, это твой жизненный девиз, Себастьян Мерфи! Это напишут у тебя на надгробной плите.
- Ну зачем ты так смачно, Джонни? Мне тяжело слышать такое. Я сегодня перебрал.
- Как всегда, - отмечает Джонни и нехарактерно смягчается. – Ну ладно, Себастьян, этот девиз начертают у тебя на щите.
- Ах, Джонни! У меня, как у хорошего ирландца, нет щитов. Мои щиты опущены, как у лайнера имперского флота, захваченного победителем…
- Тормозов у тебя нет, - горько говорит Джонни. – А твой язык без костей впечатляет лишь при интимном общении. Популярный комик, вот кто ты есть по сути своей.
- Меня кстати приглашали, - хвастаюсь я. - Когда я здесь на телевидении выступал.
- А ты и на телевидении выступал?
- Свой журнал рекламировал. Пригласили меня, я говорю, выступать на сцене. А сегодня прислали контракт. Задача вроде нетрудная: выходи к микрофону да болтай. Журнал порекламирую, - загораюсь я. – Я думаю согласиться.
- Да, в Америке таких любят. Бродячих проповедников, городских сумасшедших. Контракт почитай, Элис-голубой чепчик, - советует Джонни.
За годы нашей эпизодической совместности у нас накопилась чертова уйма семейных шуток, каждая из которых разворачивается воспоминаниями и разрывает мне сердце, как раздирает нутро проглотившего приманку медведя полоска острого железа, закатанная в мороженый жир.
- Не проедай мне плешь, Джонни, - прошу я. – Мне не пойдет.
- А ты в любом случае облысеешь, - с удовольствием говорит Джонни. - Из-за твоего уровня тестостерона. И будешь похож на горгулью.
И быстро отключается, имея последнее слово, меня, и еще много чего.

*
Парни с гуманитарного отделения (социология, литературоведение, психология, история) сбились в небольшую, но ебанутую компанию. Я в ней был самый старший по возрасту. По разуму мы были братья. В тот октябрьский день мы время от времени, воровски переглянувшись, по очереди подносили к уху невидимые рации, а потом с драматическими выкриками сшибали с ног того, кто зазевался и не успел этого сделать. Прямо там, где мы на тот момент находились. И бросались на него сверху. Лекции у нас в разных корпусах, расстояние между корпусами немалое, так что сейчас, к концу учебного дня, мы уже местами в траве, щебенке и синяках. Я в компании остался самый чистый, потому что самый внимательный. Завидев поравнявшегося с нами доктора психологии Дж.Р. Макнайта, я поздоровался. Тот ответил надменным кивком и прошел было мимо. Но любопытство победило соображения статуса.
- Во что это вы такое играете, Себастьян?
- Как, вы не знаете эту игру, профессор? – не поверил я ушам. - Это же «Президент»!
Ну конечно, он не знает эту игру, бедный ребенок, сообразил я. Он ведь, наверно, уже в детском саду решал интегральные уравнения, или как это там называется, а потом все стало только хуже. Мои брови жалостливо поползли вверх.
- Хотите тоже поиграть?
Наша компания была, как я упоминал выше, ебанутая. К тому же все мы направлялись в первый корпус – и мы, и профессор психологии. Я улыбнулся ему, когда он вскинул руку к виску. И продолжал улыбаться на ходу, как дебил, пока он не сбил меня с ног с азартным криком:
- Господин президент, вы в опасности!
Правила игры профессор усвоил прямо на лету. Он удобно устроился на мне сверху. Он и сам-то не пушинка, а к нему еще прибавились остальные четверо – правила есть правила. Я как мог защищал приличный костюм Макнайта, обнимая его руками и ногами: не дело, если преподаватель придет на свой семинар пыльный. Мне сразу вспомнилось, что говорила в подобных случаях моя бабушка:
- Что ж вы ироды делаете, видите, что мой мальчик в чистом костюмчике, а вам бы только по всякому навозу шароебиться, - довольно точно выдал я ее обычную тираду.
Все подохли со смеха прямо на месте. Причем от каждой новой слабой попытки отползти, чтобы в итоге подняться на ноги, начинали помирать еще больше. Виновник происшествия рыдал от хохота у меня на плече. Постепенно все расползлись и сели отдохнуть на травку, икая и всхлипывая. Только профессор Джон Макнайт остался на месте.
- Вам удобно? – кротко поинтересовался я.
- У меня брюки тонкие.
Я в те беззаботные времена еще не носил костюмов, на мне серая толстовка с кенгуриным карманом на брюхе, в котором я ношу тетрадь и ручку. На размер я при покупке не посмотрел, и толстовка закрывает все что можно. Так что у меня, при всем моем темпераменте, не возникает подобных проблем.
Я не знаю, что и сказать, и наконец решаю признаться.
- Вы не один.

Я не один. Джонни то и дело напоминает мне об этом.


Продолжение в комментариях

@темы: слэш, txt, XXFM

05:57 

заморский провинциал
Название: Парадокс всемогущества
Автор: ivor seghers
Фэндом: X Men 1st Class
Персонажи: Чарльз Ксавье, Эрик Леншер
Рейтинг: R
Жанр: слэш
Размер: 11565 слов
Предупреждение: AU, профессор Ксавье – не совсем положительный персонаж.
Саммари: «Может ли Бог создать камень, который сам не сможет поднять?»

читать дальше

Продолжение в комментах.

@темы: txt, слэш, XXFM

09:24 

заморский провинциал
Рассказ про зависимость. Можно читать как слэш РПС АУ, внешность главных героев принадлежит Макэвою и Фассбендеру.
Рейтинг R
8642 слова

Френсис

«Если использовать половину силы, чтобы выглядеть нормально, останется только половина на то, что ты делаешь. От этого может зависеть твоя жизнь».
(Эшли Миллер, Зак Стенц; реплика Эрика Леншера из фильма X Men 1st Class.)


читать дальше

@темы: слэш, мое, txt, XXFM

зарисовки из жизни воображаемых друзей

главная