• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Слэш (список заголовков)
05:30 

lock Доступ к записи ограничен

заморский провинциал
черновик

URL
00:57 

заморский провинциал
Мне давно не случалось писать про счастливую любовь. Причина в том, что семь лет назад у меня было счастливое взаимное чувство, которое, только успев начаться, прервалось из-за моего ошибочного действия (не буду вдаваться в подробности, все уже в прошлом). Я несколько лет переживал, теперь само воспоминание уже не болезненно, но, даже когда я просто пишу про счастливую любовь персонажа, мне делается чертовски тревожно, как будто грозит что-то ужасное. Но я надеюсь, что это постепенно пройдет.
Выложу рассказ, в который я в прошлом июне вложил свои мрачные воспоминания. Пора его выкинуть в информационное пространство, как бутылку в океан.

Забудь об этом!

Краткое содержание: О высшей мере наказания в будущем.
Бета: Jenny. Ien (оставшиеся погрешности целиком на совести автора)

читать дальше

@темы: слэш, дорогой дневник, txt

22:07 

lock Доступ к записи ограничен

заморский провинциал
черновик

URL
17:20 

lock Доступ к записи ограничен

заморский провинциал
Игры разума.

URL
23:18 

заморский провинциал
Это старая история (гей-ориджинал), но сейчас мне захотелось ее сюда повесить.

Свет солнечный или лунный

You're the sunshine
The moonlight of my life
*
Why can't you stay here a while
Stay here a while
Stay with me?

"Cranberries"

читать дальше

@темы: слэш, мое, txt

07:31 

lock Доступ к записи ограничен

заморский провинциал
Черновик очень длинного слэша

URL
01:07 

Законы Мерфи, слэш

заморский провинциал
Название: Законы Мерфи
Автор: ivor seghers
Размер: миди (18000 слов)
Пейринг: персонажи с внешностью и некоторыми характеристиками Фассбендера и Макэвоя
Жанр: можно читать как слэш RPS AU, можно как гей-ориджинал
Рейтинг: R
Предупреждение: упоминания гета и бисексуальности. Пара цитат из X Men 1st Class.
Краткое содержание: Воображаемый фильм, в котором Макэвой – шотландский профессор психологии, а Фассбендер – ирландский гуманитарий и лиричный забулдыга.

Источник вдохновения - эти кадры:


И эта цитата из интервью Фассбендера и Макэвоя:
What special power for dating would you chose?
Fassbender: To make people feel comfortable. *blows a kiss*
McAvoy: To say the right thing, always.

С благодарностью к [J]Crimson Sharpe[/J] за то, что эта история началась (вот что я имел в виду, когда упомянул, что Себастьян в чем-то похлеще Брэндона Салливэна), и к профессор секс за то, что она продолжилась.

«Люди интересуют меня больше, чем их принципы, а люди без принципов интереснее всего». Оскар Уайльд

*
Я в маленьком городе.
И город Себастьян, центр округа Веро-Бич, США, - крохотный городишко втрое меньше Белфаста, и журнал мой называется «Маленький город».
Журнал, собственно говоря, не мой, я работаю по контракту с издательским домом. Но пока на третьей странице после слов «главный редактор» стоит «Себастьян Мерфи», я действую так, как будто он мой. Себастьян Мерфи – это мои имя и фамилия.
Недурное совпадение, скажете вы. А я отвечу, что это недаром. После долгих пьяных блужданий в лондонской ночи я вернулся в номер и обнаружил на экране ноутбука невесть откуда появившуюся страницу: «город Себастьян, Флорида». Жизнь мою в то время перекосило, и я решил резко вывернуть ее наизнанку. На следующий день я обнаружил в ящике письмо о вакансии и подумал, что это судьба. Если уж кто-то назвал город в мою честь, какая разница, что я появился на свет лишь сто лет спустя после этого. О прочих импликациях имени Себастьян я расскажу позднее: они не для первого знакомства.
Моя фамилия, Мерфи, – на третьем месте среди самых распространенных ирландских фамилий. Вы знаете про Лигейю Мерфи, автора ирландского этимологического словаря? Нет? Значит, вы не языковед и не кельтолог. Как бы там ни было, я не однофамилец, а родственник. Это была моя мама. Она не так давно умерла в Северной Ирландии.
Почему, спросите вы, я вам это все рассказываю? Потому что у меня чрезвычайно сильно развита потребность рассказывать о своей жизни. Этим я занимаюсь все время. И даже, как видите, получаю за это деньги.

Но уж про законы Мерфи вы знаете? Да ладно, про них любой неудачник знает. Так что, если не знаете, я рад за вас. Вот для таких как вы - для тех, кто слышал их погребальный звон, но не знает, где он - я и пишу свою редакторскую колонку под заголовком «Законы Мерфи».

Эти законы, все семь, написаны у меня на гербе, или на щите (странная мысль), или на скрижалях, и всплывают вразнобой в моей голове в разные моменты моей жизни.

«Всё не так просто, как кажется» (Закон Мерфи 1)

Я иду домой по опустевшим улицам и размышляю о галеристе, с которым я сегодня познакомился. Выпитое шампанское постепенно выветривается, предупреждающе мигает светофор, редкие машины шуршат по остывающему асфальту Себастьянских улиц, налетает ночной ветерок, развеивая влажную жару. Мои шаги складываются в неспешный ритм.

Как обнаженность стирает различия!
Нас разлучает с одеждою случай.
Как далеко от мирского величия
страсти презрение к благополучию.
Рвется приличий подстрочник муаровый -
не ожидал такого улова я,
и, не допев еще песенку старую,
вновь одержим, затеваю я новую.

Реджинальд весь такой прямой и практичный, думаю я. Чувствуется, что не будет неприятных сюрпризов. И главное его огромное достоинство – он не похож на Джонни настолько, что я не буду наконец-то их сравнивать. Он более мужественно выглядит. Мы с ним ближе друг к другу по росту. Даже имя у него редкое и с претензией, а не такое ситцево-простенькое, как у Джонни-боя.

Дома я нахожу сообщение от Джонни: он позвонил, пока у меня был выключен телефон.
- …Перезвони пожалуйста. Можешь не обращать внимания на разницу в часовых поясах.
Я гляжу на мобильник, как Нео с двумя таблетками на ладони. Ну и конечно, тыкаю в зеленую кнопку, какой из меня герой боевика.
- Я за тебя беспокоюсь иногда, - говорит мне Джон, взяв трубку.
Он так может, с места в карьер, без здравствуй, без как дела.
- Почему ты беспокоишься? Мы ведь вроде бы уже не вместе, - осторожно говорю я.
- Почему я беспокоюсь, ты никогда не поймешь, - устало отвечает мне Джонни. – Ты никогда не поймешь, что такое ответственность. За людей, за отношения.
- У меня работа ответственная, - осторожно возражаю я, сразу, как по волшебству, начиная оправдываться. – Руководящая должность.
- Ну, что с тебя взять, - говорит Джонни. В его голосе усталость и какая-то беззащитность. Та самая, которая неизбежно вызывает у меня желание прыгнуть на самолет в Лондон, умыкнуть его, спрятать в уединенном замке, где до него никто не доберется, и кормить его любимыми чизкейками и пирожками с мясом.
- Что у тебя случилось? – пытаюсь я разобраться в ситуации. – Что-нибудь в семье?
- Все в порядке. Конечно, есть некоторые трудности, но без них невозможен семейный союз взрослых людей. У Мэтью вот зубки режутся. Коренные. Просто период, который нужно пережить.
Из трубки доносится что-то похожее на мяуканье, затем успокаивающее бормотанье Джонни.
- «Вот и сейчас, извини за неровный почерк», - цитирую я.
- Твои фирменные шутки, ну конечно, как я мог о них забыть… - отзывается Джонни, но яда у него хватает ровно до конца этой усталой реплики. - Ну вообще-то да, я с тобой разговариваю, чтобы не вырубиться, я сейчас с Мэтью сижу. Понимаешь, Маргарет тоже нужно поспать, хотя бы под утро. Вот она меня и попросила… А мы не можем нормально спать, нам слюнки мешают... да?
Я поспешно отрываю трубку от уха.
- Ты хоть предупреждай, - говорю я, поднося к губам торец мобильника, - я чуть не сблевал тут.
- А между прочим, зубки когда-нибудь резались у всех. И у тебя тоже. Ты пытаешься спрятать голову в песок и исключать себя из круговорота жизненной энергии человечества. Вот я присутствовал при родах, и…
- Джонни! – кричу я в панике. - Джонни, я уважаю твою жену заочно, но не надо мне рассказывать про процесс ее деторождения. Я выпил один несчастный стакан виски и хочу удержать его в себе.
Нет, это уже не младенец плачет. Я слышу, что Джонни на том конце провода хлюпает носом.
- Ты самоустраняешься при помощи своего алкоголизма, - подводит он итог. – Думаешь, я не хочу сейчас выпить стакан виски и лечь спать? Хочу. Уже третий день хочу. Но у меня нет такой возможности, потому что я взрослый ответственный человек, в отличие от некоторых.
Я вижу определенный логический изъян в его рассуждениях – но отсутствие логики никогда не мешало доктору психологии Джону Макнайту выносить людям мозг.
- Ага, - только и говорю я смиренно. За годы нашего знакомства я научился понимать, когда надо перестать сопротивляться и постараться расслабиться.
- Вот видишь. Если бы у тебя были дети...
- Ну давай, давай, прочти мне сонеты Шекспира номер один и номер два.
Только бы не стал рассказывать про грудное вскармливание.
- Маргарет гораздо тяжелее приходится… - начинает он как по заказу.
- Блядь, Джонни, - говорю я обреченно.
- Прекрати ругаться, - отвечает он. Его далекий голос звучит почти нежно.
- Я еще даже не начинал.
Он всхлипывает в трубку и мурлычет какую-то песенку. Это наша песенка, разбираю я. Про шляпу по имени Джонни и голубой чепчик по имени Элис. «Johnny Fedora met Alice Bluebonnet in the window of a department store…»
Я заваливаюсь на диван - в конце концов, мне утром рано вставать - и чувствую, что меня тоже разбирают пьяные слезы.
- Ты хоть один? – тихо спрашивает Джонни.
- Как перст, - с готовностью откликаюсь я.
- Что-то ты подозрительно рано. Или Он уже заснул?
Такое впечатление, что у Джонни особо усовершенствованная версия гей-дара, которая срабатывает, стоит мне заинтересоваться другим представителем нашего с ним пола.
- Бххх, я с тебя хренею, Джонни. Ты меня опять подозреваешь в каких-то мужиках. И кстати, это уже давно не твое дело.
- Я лежу на диване с Мэттом, - сонно сообщает Джонни мне в ответ. – Мэтт вроде заснул, а я не буду спать, чтобы не задавить его случайно. Тут вокруг всякая хуйня разбросана, упаковка сока, памперсы. На мне серый спортивный костюм…
Я содрогаюсь - трудно сказать, от чего больше, от возбуждения или отвращения.
- Ты разрабатываешь новую методику лечения гомосексуализма? – догадываюсь я, - По аналогии с электрошоком? Передай Римской католической церкви, что твое средство эффективно.
Джонни смолоду был знатный экспериментатор.
- Себастьян, - говорит он, - прочные отношения вообще-то возможны при любой ориентации. И твоя личная жизнь это череда провалов не из-за твоей бисексуальности. Я от тебя ушел не из-за твоего пола, а из-за твоего отношения к любым обязательствам, которые…
Я начинаю плакать, давясь крупными слезами, и умолять:
- Джонни, ну отъебись от меня пожалуйста, ну что тебе стоит!
- Все-таки ты совсем опустился, Себастьян, полная деградация личности, - удовлетворенно отмечает Джон и отключается.
Наверное, думаю я, надо было уехать не в Америку, а в Новую Зеландию.

Жалобно матерясь, я выдергиваю, одну за другой, застрявшие у меня в боку, в полном соответствии с моим именем, метафорические зазубренные стрелы. От боли нет сил перебраться в спальню и даже выключить свет. Я сворачиваюсь на диване, прижав ладонь к ребрам, под которыми еще стучит мое окровавленное ирландское сердце. Так я и засыпаю. Просыпаюсь оттого, что в комнате светло, и электрическая лампа потускнела в лучах зари. Вот так бы и это несчастное чувство!

Я бреду в ванную, залезаю под душ и неистово, с чувством глубокого стыда, дрочу на заплаканного Джонни в сером хлопковом спортивном костюме. Как он и сказал, полная деградация личности. Все-таки доктор психологии, не хрен собачий.

Затем я в одном полотенце курю перед окном, глядя то на просыпающийся город, то на страницу Джона Макнайта в Фейсбуке. Там со вчерашнего дня ничего не изменилось: все те же несметные миллионы последователей, или друзей, или как это сейчас называется. Ну конечно, все-таки основоположник нового направления в психологии. Все то же свежее фото: размордевший шотландский мужик с профессорской бородкой, я тщетно искал бы там прежнего Джонни. И стремные, стремные названия новых статей вроде «Сотворение жизни: зависть к матке на фоне текучести гендерных ролей».

*
Мы с Джонни познакомились в университете. Впрочем, туда он пришел не Джонни, а маститым ученым Джоном Макнайтом. До того он окончил Эдинбургский университет, получил в восемнадцать, кажется, лет, степень доктора математики. В восемнадцать лет степень доктора математики, только вдумайтесь в эти слова! А затем, очевидно с той же легкостью, превзошел премудрости психологии, и уже как профессор приехал преподавать эту науку в Белфаст.
В общем, Джонни был вундеркиндом. А я, мягко говоря, нет. К своим двадцати пяти я успел помотаться по Европе и освоить немало экзотических профессий, таких как массажист в Черногории, грузчик апельсинов в Барселоне и англоговорящая няня в Париже, но высшего образования так и не обрел. Потом я вдруг выиграл стипендию в Университете Белфаста. Я регулярно рассылал мотивационные письма с подборками своих опусов в разные образовательные учреждения - не особо целясь, а так, по наитию. И вот мне повезло.
В общем, я даже чуть старше Джонни, но он был как бы преподаватель, а я как бы студент.
Однако познакомились мы не в аудитории, а на дорожке перед учебным корпусом, после занятий. Стояла теплая, приветливая осень.
- Ласточка, ты мне не поможешь? – остановил я его, спешащего по дорожке, осененной золотом лапчатых каштанов. На нем был строгий темно-синий костюм, на мне - удобная толстовка с эмблемой университета и драные джинсы.
Надо сказать, когда поездишь по свету с мое, глаз наметывается. И по этим, взметнувшимся на меня из-под каштановой челки, синим в цвет сентябрьского неба глазам я увидел, что их обладатель способен на многие приключения.
- В чем именно помочь? – сухо спросил он с явным акцентом.
- Не помереть со скуки. Шутка! Проверить перевод. Посмотри, как выглядит вот это четверостишье на взгляд англичанина?
- А отчего ты не спросишь об этом кого-нибудь из своих знакомых? – спросил он, но не с раздражением, а с любопытством.
- Знакомые будут льстить. Даже если и не будут - они ирландцы, они пожалуй насоветуют исправлений. А ты ведь шотландец, правда?
- «Aye», - подтвердил он и взял у меня из рук листок.

«Слагая вечные стихи, я слышал,
как мне хвалу поют за мой правдивый глас.
Тот высший разум, что во мне сейчас,
звучит, бесценен, раздаваясь свыше.

Я трогал все: огонь, плоды и юность;
Мне ведом хлад зимы и лета жар;
Я все нашел, меня не задержал
гранит преград. Но где же ты, Фортуна?

Я развлекаюсь зрелищем витрин,
слежу за банками, где счастья вид так узок:
чреда нулей, а впереди «один».

Я удивляюсь - ведь в объятьях музы
не хуже я, чем важный господин,
но нет мне ни воды, ни солнца, ни арбузов».


- Ну, например, здесь я вообще не понял, - ткнул он в последнюю строчку. – Почему нет?
- Шарль Кро никак не доберется, - объяснил я.
- Почему не доберется? Откуда? – стал он допытываться, испытующе вздернув бровь.
- Знаешь, бывает: собираешься-собираешься куда-нибудь, и никак. То в другое место пора, то выпьешь и не доедешь.
Он оглядел меня крайне скептически.
- А почему арбузы? Это у тебя с каковского перевод?
- С французского.
- Любите вы, ирландцы, французов.
- Ну, не только французов, - застенчиво скалюсь я.
- Я Джон Макнайт, профессор психологии, - официально представился Джонни, со своей избыточно четкой артикуляцией. И почему-то в ту секунду, когда он в одной руке держал листок со стихотворением, а другая его рука оказалась в моих ладонях, странное довольство охватило меня. Как будто замкнулся контур. Запели скрипки. То ветерок донес до нас звуки репетиции самодеятельного оркестра.
- Профессор психологии! Вот здорово! Я как раз гадал, какой бы еще предмет выбрать, мне одной дисциплины для количества часов не хватает.
- А ты, значит, вечный студент.
- Нет, я вечный жид, - демонически хохочу я и цитирую немецкого поэта-романтика Кристиана Шубарта, видного деятеля движения "Буря и натиск". - «Из темного ущелия Кармила / На солнце выполз древний Агасфер». Шутка. Вообще-то я наоборот, наполовину немец.
- На какую это половину?
- Подозреваю, что на лучшую! Только она пока не проявлялась.
- Подумай об этом, - он с коротким кивком возвратил мне листок.
- Спасибо. Буду счастлив увидеться в аудитории, профессор. На вас глаз отдыхает.
Он прожег меня взглядом цвета ацетиленового пламени и зашагал прочь, но, сделав несколько шагов, остановился.
- Эй! Как зовут-то тебя?
Смущенно ковыряя кроссовкой щебень на дорожке и, кажется, краснея, я ответил.
- Себастьян Мерфи.
Мое имя звучит просто неприкрыто, пламенно по-пидорски. Я перестал комплексовать по его поводу, только когда содержание пришло, так сказать, в гармонию с формой. Природа взяла свое. Имя покрасило человека.

В ту пору я еще стеснялся своего имени, каждый раз представлялся по-другому, а потом забывал и путался. А Джонни меня, значит, застал врасплох и подловил. Это был первый раз, когда Джонни удалось меня смутить. Но отнюдь не последний.
И после этого он еще утверждал, что я первый начал подбивать к нему клинья.

*

На работу я как обычно пришел первым. Затишье, номер только что сдали, в это время месяца в редакции так рано никто не появляется, кроме вашего покорного слуги, который уже обязан думать о заделе на номер будущий. И вот еще Мэри-Клер показалась, темные кудри собраны на макушке в игривый хвостик, в руках картонка с двумя стаканами из кафе. Она проследила за тем, как я, помятый и небритый, осыпался в кресло, словно умирающий феникс, и там застыл.
- Тяжелая ночка, босс? Кофе? - И рассмеялась от избытка чувств.
Я растер лицо рукой.
- Да уж, старость не радость, чего. Спасибо, - я протянул руку за стаканом. - Ты мой отдых воина, - добавил я в порыве признательности.
Мари-Клер в меня слегка влюблена, во всяком случае, она часто хихикает, весело с огоньком выполняет свою работу и одевается в подобие костюма американской школьницы, предоставляя мне созерцать свои загорелые ноги в носочках. Нет, конечно, во Флориде и климат всему такому способствует, но мне хочется верить, что это для меня. Иногда я думаю, что надо собраться с силами и предпринять какие-нибудь непристойные действия, но все как-то недосуг.

- Напечатай вот интервью, - прошу я, сбрасывая файл звукозаписи с мобильника ей на почту. – С директором галереи. Повторы всякие убери, вводные слова. Только не переусердствуй, сохрани живую интонацию, чтобы не выглядело как диалог из Джейн Остен.

Я отпиваю кофе и стараюсь сфокусировать взгляд на мониторе. Кофе сладкий и с молоком, брр. Вот такой кофе всегда пил Джонни-бой и перемазывался пеной с корицей, когда ж меня отпустит.

- Кхм-кхм, про кубинские национальные жесты и про секс тоже печатать? – спрашивает Мари-клер через некоторое время.
- Да разве же это секс, - отзываюсь я рассеянно. – Баловство одно… Ой бля. Короче, нет. Не надо.
Мари-Клер ухихикивается. Через несколько минут это начинает меня раздражать, тем более что она тактично старается сдерживаться, и я беспокоюсь, что ее в юном цветущем возрасте сразит апоплексический удар.
- Я выйду покурить на полчаса, а ты пока успокойся. Хочешь, еще кофе тебе принесу, в возмещение психологической травмы.
Она поднимает на меня голову, сползает под стол и начинает там рыдать.
Я, от греха подальше, выхожу. Выкуриваю пару сигарет, покупаю высокий стакан горького, как моя жизнь, черного кофе с фирменным старбаксовским запахом жженой тряпки и выпиваю половину одним духом. Вот, совсем другое дело.

- Вот тебе твоя гадость, - ставлю я на стол Мари-Клер стакан капучино. – Если будешь ржать надо мной при сотрудниках, я тебя накажу, потому что хорошие девочки так не делают.

Она в ответ вибрирует и побулькивает, как закипающий чайник. Я наклоняюсь сзади и кусаю ее за край уха. Она затыкается полностью и мгновенно, и оборачивается на меня с совершенно круглыми глазами. Но я уже выпрямился, и в ответ только поднимаю брови, на манер «Поняла? То-то же»..

В редакцию начинают сходиться сотрудники.


*

Это на женщин меня тянет таких, у которых столь же незатейливые эмоциональные потребности, как у меня самого, и единственный вопрос, который периодически возникает в отношениях – что сначала, секс или пожрать.

А мужчины, в которых я влюбляюсь – с исключительно тонкой душевной организацией.

Бывало такое, что после прекрасного свидания я отвлекался – сразу столько дел появляется, когда сбросишь сексуальное напряжение. Бывало, что я некоторое время не искал человека, думая, что он, если что, сам меня найдет. А потом обнаруживал, что если он от меня чего-то и хочет, то исключительно крови моей - за такую мою невнимательность. Теперь я стараюсь быть разумнее. Если я благодарен, надо об этом сообщить, а не считать, что и так все понятно. Я заказываю цветы. Лилии. Белые. Белые с розовым. По середине лепестка идет темно-розовая полоса с какими-то родинками, пупырышками и сосочками. Очень неприличные цветы.
- Они ведь у вас пахнут, да?
- Конечно, нет! – с готовностью отвечает девушка. – Они совершенно безопасны для аллергиков.
- Бред какой-то. Кому нужны цветы, которые не пахнут? Это все равно что женщина резиновая.
- Тогда вам надо из Израиля, - предлагает продавщица, подумав. – Они будут подороже.
- Давайте, без проблем. Только чтобы настоящие.
- Ага, и тычинки, значит, не обрывать. Что напечатать на карточке?
- А вы под диктовку нормально запишете? – усомнился я.
- Для того и живем! – залихватски отзывается она.
Я позволяю себе усомниться.
- Перевод стихов предтечи французского сюрреализма Шарля Кро?
- Можете прислать по электронной почте, - отвечает продавщица после короткой паузы, говоря медленно и раздельно. – Мы распечатаем.
Правило № 31 работников продаж: если клиент кажется вам психически неуравновешенным, будьте с ним полюбезнее и сдерите втридорога».

«Мх-мх-мх, думаешь кого-то соблазнить своими широкими бюргерскими жестами?» – ехидствует мой внутренний Джонни. Он угребает меня даже на расстоянии. Он оставил по себе прочную память в моем Суперэго – да-да, и жаргон его профессиональный мне тоже прекрасно помнится.

Лилеи цветок!
твоим благородством
над нашим сиротством
алеет восток.

читать дальше


*
«Если четыре причины возможных неприятностей заранее устранены, то всегда найдётся пятая». (Закон Мерфи 4)

Я направляюсь к двери, доставая из кармана ключи, чтобы запереть офис.
Звонит телефон. Номер Джонни.
Я нажимаю кнопку и молчу. Со мной здоровается женский голос.
- Что случилось? - в панике кричу я.
Единственная мысль, которая приходит мне в этот момент – что Джонни погиб, и выяснилось, что он оставил в завещании какое-нибудь распоряжение насчет меня. Например, опубликовать мои письма к нему в многотиражном гейском журнале.
- Что с Джонни, он жив?
- Он в ванной. Десять минут назад был жив, - довольно хладнокровно отвечает Маргарет. - Я знаю, Себастьян, что вы с Джоном раньше жили вместе.
- Нет, не жили, - отпираюсь я. – Только встречались на выходных.
- Мне кажется, в отношениях со мной Джонни что-то недополучает. Вот я и решила с тобой посоветоваться, - говорит Маргарет, которая, вспоминаю я вдруг, специализируется на семейной психологии.
- Я сомневаюсь, что я могу помочь, все-таки мы разные люди, - начинаю мямлить я, но Маргарет это игнорирует. Сразу видно, решительная женщина.
- Вот например, иногда я вижу, что Джон испытывает явный дискомфорт, ходит по дому, ноет, ворчит, куксится, придирается ко всему, припоминает какие-то старые обиды, и это может длиться часами! Как ребенок-трехлетка, который подцепил простуду в детском саду. Он не идет ни на какой разумный диалог. И все заканчивается слезами.
- Вот прямо ревет? - сочувственно переспрашиваю я.
- Моими слезами, - натянуто отвечает Маргарет.
- Э, извини.
– Что мне делать?
Ну ладно, это в принципе простой вопрос.
- Надо его запихать в постель и дать ему чашку какао, тогда ему легчает. Он любит с зефирками.
- Да, разумеется, но как запихать?
- Ну как, силой конечно. Встряхнуть хорошенько, чтобы не отбивался, раздеть, насколько получится. – (Следующий этап я пропускаю, вовремя вспомнив, что разговариваю с женщиной и матерью). – Он ведь мелкий. Правда, в последнее время он здорово изменился, сейчас его, наверно, даже я не подниму.
На той стороне провода задумчивое молчание.
- Что же, спасибо, - подводит итог Маргарет.
- Лишь бы на пользу, - пожимаю я плечами и, застыв с ключами в руке, вслушиваюсь в гудки в глубоком недоумении: что это было?

*
Очень одинокое американское воскресенье. Весь городок как вымер. Я сижу посреди комнаты за круглым шатким столом и разговариваю с маленьким деревянным пингвином из антикварной лавки. Темное и светлое дерево, инкрустация. Я задумчиво отскребаю ценник от его блестящего бока. А что, Гамлету с черепом поговорить можно, а мне с пингвином нельзя? С пингвином даже гигиеничнее.
- Букет, конечно, ни к чему не обязывает, это естественно, что не звонит. Думаешь, не ждать, а позвонить самому? Но что, скажи, нас объединяет, какое я имею право?..
В антикварные магазины, секонд-хэнды и лавки Армии Спасения меня властно тянет в любом городе, где я оказываюсь, поэтому я быстро обрастаю разнообразными мелкими штуками: инкрустированные шкатулки, тыквы-горлянки, ракушки, пингвин вот… Джонни говорит, что любое мое жилище быстро становится похоже на квартиру престарелого педераста.
- …Ну, переспали на письменном столе, дело-то молодое. Это ведь, наверное, не повод, правильно?
Пингвин слушает меня внимательно, но, к сожалению, не пьет, а я сегодня купил две бутылки темного пива. Крепкого спиртного я не держу дома из принципа, но это помогает не всегда. Уже сейчас я знаю, что если открою вторую бутылку, то потом выйду в бар и догонюсь. Откуда я это знаю? Да просто знаю, и все. Так судьба стучится в дверь.
Так. Вообще-то это кто-то стучится о косяк.
Я оборачиваюсь. В дверях стоит очень красивая молодая мулатка. На шее у нее накручен огромный малиново-фиолетовый шарф, в руке матерчатая сумка из малиново-зеленых заплаток. Дверь комнаты окрашена синей краской, которая поблекла и облезает, обнажая прошлый слой, терракотовый. Чернокожая девушка смотрится на этом фоне просто отпадно. Эбеновые волосы ее собраны на затылке. Глаза любопытно вытаращены.
- У вас дверь открыта. Входная. Настежь.
Ключи, к счастью, не торчат из замка, как бывает, когда я возвращаюсь поздно ночью, а лежат на столе – я только что воспользовался полезным брелком-открывалкой в форме зеленого клеверного листа.
– Да, надо будет починить замок, плохо захлопывается, - отвечаю я. - Хотите пива? А то мне что-то одиноко.
Гостья зачарованно делает несколько шагов вперед, волоча за собой сумку. Однако она пока что благоразумно не дает согласия.
- Это кто у вас? – спрашивает она.
- Это пингвин, - представляю я. – А я Себастьян Мерфи.
- Агата.
- Очень приятно, - отвечаю я, думаю, что, наверное, надо было встать в знак приветствия, отпустить пингвина и протянуть руку, но и так все отлично образовалось: Агата уже села за стол и орудует открывалкой.
- Из Ирландии? – приглядывается она к брелку.
- Да. И я тоже.
- Из Европы, да? – уточняет она.
- Да-да. Из *этой* Ирландии, - отвечаю я и с любопытством ожидаю, что же моя гостья расскажет о той Ирландии, которая не в Европе.
Но она делает большой глоток и говорит:
- Я думала, только у девушек такие проблемы.
Проблемы? Какие проблемы? С Европой? С неопределенностью мировой карты? С тем, что очень хочется догнаться? Я опрокидывая остатки своего пива и вскакиваю с места.
- Вот что! Я вам что-нибудь приготовлю.
- Не трудитесь, - холодно говорит Агата, которая все еще настороже.
- Я не буду вас заставлять это есть, - заманчиво обещаю я.
- Вы бы лучше позвонили, - говорит она.
- Да не люблю я эту китайскую доставку. Дорого, и жарят они черт знает на чем.
- Этой, кому вы там хотели звонить, невозможный вы человек! – она сердито присасывается к пиву.
- И то верно! – в эту минуту море мне по колено, я залихватски подхватываю со стола телефон, извлекаю из бумажника визитку, набираю номер и говорю, глядя в окно, на раскаленные крыши двухэтажной Америки.
- Реджинальд! А я тут пиво пью. Я подумал, может, встретимся?.. Перезвонишь? Ага, конечно.
После этого позорного выступления я обливаюсь потом и с горящими ушами оборачиваюсь, чтобы обнаружить, что Агата расслабилась, как после хорошего массажа – надо полагать, услышала имя абонента.
Она уже никуда не спешит.

- Сюда бы красного вина сухого… - задумчиво говорю я, мешая курицу с шампиньонами и прованскими травами
- Я могу принести, - вызвалась Агата.
- Окей, сейчас объясню, как это сделать. Приносишь бутылку, выливаешь полчашки мне в сковородку, уносишь бутылку обратно, возвращаешься. Понятно?
Агата оказалась понятливая – через десять минут она уже уплетает курицу, а я умиленно гляжу на нее, подпершись рукой.
- Кушай, кушай, меня ее мама готовить научила. Хотя нет, вру. Мама научила меня готовить макароны с кетчупом, до курицы я своим умом дошел.
Как и все прекрасное, курица по-провански заканчивается, Агата дружески прощается и приглашает меня заходить, она живет наверху.
Надо отметить, что мы очень неплохо провели время. Если не вспоминать, конечно, о звонке.
Но я вспоминаю. Марсель Пруст вспоминал ведь о своей Альбертине? Вот так и я.
Светлый образ Реджинальда маячит в желтом закатном мареве над остывающими крышами, как Фата-Моргана, как мираж далекого прохладного источника, и кажется, бесконечно от меня удаляется.

*
Звонит телефон.
- Ты эмоциональный вампир, Себастьян, ты знаешь об этом? – серьезно говорит Джон Р. Макнайт. – Для тебя всё только повод для стихов. Только топливо для твоего хваленого вдохновения.
- Зерно на мельницу! – радостно подхватываю я, уловив знакомый мотив из Рам Даса.
- И ты даже не оправдываешься, - отмечает профессор. - Ты бравируешь своей хипповской идеологией.
- Стоп-стоп-стоп, Джонни, не стильно! – обрываю его я по-редакторски. – Какие хиппи? Вампиры ведь по природе своей готы.
- Ты мне зубы не заговаривай!
- Зубы! – радуюсь я. - Заговоры на зубы – отличное средство против вампиров. Как чеснок. Я не вампир, я сегодня готовил курицу с чесноком!
- Ты нетрезв, Себастьян, - с достоинством отвечает профессор и отключается.

*
Мне часто говорят, что у меня выразительное лицо. Экстатическими взглядами и дебильными улыбками оно выдало меня в ту осень, и Джонни сообразил, что я в него (будем называть вещи своими именами) влюбился, гораздо раньше, чем я понял это сам.

На лекциях Джона Макнайта яблоку негде было упасть. Не только галерка забита, как всегда, а даже на передние ряды не втиснешься: там собирался прекрасный пол. Придя, по своему обыкновению, чуть позже прочих, я медленно поднимался по ступенькам, озираясь в поисках места, и некая девичья стайка на третьем ряду потеснилась, уделив мне уголок у батареи.
Временами я записывал, когда слова казались мне любопытными, но привлекала меня более сложная задача: я рисовал портрет. Джон Макнайт ускользал от изображения: сколько я ни пытался, на бумаге оставалось только сладкое девичье личико. И я попробовал по-другому.

Нет никого на свете – лишь паренек
русый, шальной, вздыхающий заполошно.
Только и знаю, что звуки простых и ложных
слов молодых, и имя в расцветках ситца.
Селезнем я лечу, заслышав манОк,
и соловьем в ночи не могу забыться.
Я растекаюсь при нем в молоко и мед,
белкой струюсь по дереву Иггдрасилю,
соколом – ввысь! Как всегда, меня не спросили,
счет между нами идет не на «чья возьмет»,
а на спонтанные выплески сладкой силы.
Тех, кто отважился – заживо – ей продаться,
вновь создает сотворенный ими кумир.
С нами летит Аполлон в хороводе граций,
алчет и дышит, верша вековечный пир.

Как видите, желаемого в этих строках было куда больше, чем действительного. Разве что проскользнуло что-то из лекции - проф. Дж. Р. Макнайт говорил о юнговских архетипах. Читая свою обзорную лекцию, он не скрывал своего отношения к Карлу Густаву. Уже тогда профессор больше жаловал теорию, подтвержденную экспериментальными данными. Сам он работал в то время в рамках классического бихевиоризма. К концу лекции Джонни исходил ядовитым сарказмом, а я, дописав все, что пришло мне на ум – или в какое другое место - умиленно смотрел на него.
- Вопросы?
- Как вы относитесь к книге «Воспоминания, сновидения, размышления»?
- Вы ее читали?
- Да.
- Зря. Даром потратили время.
- Ничего страшного, - успокоил я его. - У меня его много.
Джон Макнайт ответил мне откровенно злобным взглядом. Я улыбнулся, чтобы сгладить неловкость. Тогда я еще не знал, что у Джонни времени нет ни минуты, с рождения и посейчас. Тяжела жизнь вундеркинда, и слышать, что у кого-то времени хоть отбавляй – ему как ножом по стеклу.

Популярность Джонни – продуманный проект, в который он вложил немало своего IQ (двести баллов, кажется - точно не помню, какой для человека максимум). Моя популярность как-то сама выросла вокруг меня, иногда я натыкаюсь на нее и удивляюсь. Теперь взгляд Джонни устремлен на самую престижную для психотерапевта премию Зигмунда Фрейда, и не удивлюсь, если он ее получит.

На странице Джона Р. Макнайта в фейсбуке появилось новое фото. Джонни с наследником на руках, в белой футболке. Я дрочу на его округлый веснушчатый локоть.
Боже, когда это кончится?

*
Мы с Агатой иногда встречаемся на лестнице: например, я возвращаюсь с работы, а она куда-то идет. Дом трехэтажный, лифта нет, чего бы не встретиться.
- Ты не знаешь, где в этом районе можно купить пуговицу? – спрашиваю я ее, после обычного приветствия.
- Ну… в доллар-сторе, может быть? – поднимает брови Агата. – А для чего тебе?
- Хороший вопрос.
О да, я оценил. Мне сразу пришел в голову десяток версий. Но я пока еще недавно знаком с Агатой, поэтому не излагаю их. А то ведь бывает у меня и так, как писал Уильям Батлер Йейтс, великий поэт моей родины:
«Нет, не от ветра увяли листья в лесу, -
От снов моих, которые я рассказал».
Я просто поднимаю руку с закатанным рукавом.
– Вот, отлетела с манжеты.
- ЧТО ЭТО У ТЕБЯ? – выкатила глаза Агата.
- Это номер, который был в концлагере у Виктора Франкла. Что ты так смотришь? Мне семнадцать лет было. Хорошо, что не на лбу.
- Действительно, - она некоторое время задумчиво кивает головой. – Посмотри внизу на полочке, - она показывает, где, оттягивая низ своей блузки. – Если это была приличная рубашка, в семидесятые, или когда там ее изготовили, туда обычно пришивали запасные.
Понятия не имею, когда ее изготовили, мы с Джонни ее купили в одном из наших походов по секонд-хэндам. Но я с любопытством заглядываю на ее изнанку – вдруг там и правда полочка, только совсем маленькая? Пара пуговиц обнаруживается ровно там, где Агата сказала.
- А ты здорово шаришь в конструкции одежды, Агата! – восторгаюсь я. – Где, ты сказала, ты работаешь?
Она, оказывается, высококвалифицированная швея, делает всякие навороченные маскарадные костюмы, которые не разваливаются после одного вечера, и моделирует свадебную одежду. А у нас в следующем номере как раз три полосы о ремеслах в современном городе. Я порываюсь слиться с Агатой в страстном интервью прямо на лестнице, она смеется такому пылу, явно польщенная, и ускользает, оставив мне адрес сайта и договорившись зайти.

*
Наш журнал «Маленький город». Наш город – пляжный флоридский городишко, эдакий Баден-Баден Америки. По сравнению с настоящим Баденом сосет с причмоком, но кто ж меня спрашивал? Меня просто спросили: сможешь поднять с нуля печатное издание о городских новостях? Спонсоры требуют такого стиля, чтобы перед Европой было не стыдно.

Правительство США решило еще лучше развить местный туризм. А то американские отдыхающие так и норовят свинтить в отпуск на Кубу, где за пятьсот баксов можно отлично отдохнуть две недели, да еще и сувениры домой привезти – ярко раскрашенные маски из кокосовых орехов, портреты Фиделя Кастро, дешевые сигары, настоящий кубинский ром, подрезанный карман, дизентерию и триппер. Местный депутат отхватил правительственных ассигнований под развитие туристической инфраструктуры в окрестностях Веро-Бич, а глава издательского дома Джонатан Кларк, чрезвычайно ушлый тип, с ним активно сотрудничает. Я спросил его: сколько дадут спонсоры? Сколько-сколько? Говно вопрос, с такими деньгами я способен поднять хоть целину, хоть член Барака Обамы наутро после инаугурации. Как говорится, дайте мне точку опоры, и я переверну мир. Пока что я переворачиваю предвзятые представления о журналистском деле – в редакции тот еще их рассадник.

Вот например, прочел я статью одного молодого дарования.
- Даже если у тебя талант, это не дает тебе право писать левой задней лапкой, Бен. Проверяйте свою информацию! Создавайте у читателя впечатление, что вам можно верить, – вещаю я на планерке. - А так ему ясно только, что его хотят наебать: «струя свежего воздуха, вихрем сбивающая с ног…» Что за струя вихрем, Бен? У тебя там водоворот? Турбогенератор? Как ты это себе представляешь? Образная система должна быть основана на реальности! Наш журнал – именно то, что связывает человека с реальностью городской среды. Мы пишем о настоящих, осязаемых вещах – где что найти, на что обратить внимание. Мы должны соответствовать! По всем параметрам - по качеству иллюстрации, по качеству языка! Только этим мы побеждаем в конкуренции с онлайн-ресурсами с их бесчисленными перепостами. Создавать с иголочки новый контент на основе окружающей реальности – вот наша цель!

Я по-джедайски эффектно выбрасываю руку вперед. В детстве я много играл в Люка Скайуокера.

- Если у тебя со зрительным воображением трудности – займись рисованием. Очень помогает представить себе, что и как. Придумаешь метафору – черти для себя схемку.
И самое главное! Словари! Скажем, Бен, ты нечетко представляешь, как выглядит струя: берешь словарь, читаешь простое определение. Как соберешься в тексте упомянуть то, чего сам не видел – сверяйся. Также к твоим услугам Википедия и словарь синонимов. Я бы с удовольствием переписывал статьи за тебя, Бен, я люблю эту работу. Но кто будет за меня ходить по светским тусовкам? Реклама, знаешь ли, сама себя не сделает…

Мари-Клер прилежно конспектирует. Корейская хохотушка Люша, наша принт-дизайнер, которую мое выступление не касается, потому что она и так занимается рисованием, пускает пудреницей солнечные зайчики. Очень классный солнечный зайчик, в этом закатном свете даже отчасти оранжевый. Я слежу за тем, как он лазает по стене, как мелкий подвижный ручной зверек. Затем встряхиваюсь и завершаю паузу.
- Спасибо, Люша, замечательная иллюстрация. Как раз к моей теме про непосредственность восприятия. Посмотрите, какой зайчик классный, прямо стресс снимает.

Затем я вспоминаю, как тенью сложенных рук на стене делать раскрывающую пасть немецкую овчарку, Шон-фотограф показывает аналогичную жабу, остальные экспериментируют кто во что горазд, и так мы все некоторое время оттягиваемся, все кроме двух членов коллектива, которые смотрят на нас, как на больных придурков. Это бухгалтер издательского дома, которая зашла поймать меня что-то подписать, и собственно автор перла, солидный мужчина двадцати двух лет отроду, который заботится о своем имидже успешного журналиста.

Мой взгляд падает на стенные часы. Пора, что ли, по домам.
- Идите, дети мои, и подумайте о том, что я вам сейчас рассказал.
Мне еще предстоит общение с бухгалтером. Я вытаскиваю сигарету, верчу ее в руках, затем – в Америке курить в помещении не принято – засовываю за ухо. Стрессы меня всегда вдохновляли. Бухгалтер всего пять минут говорит, а уже сколько у меня идей, я сейчас лопну, если не запишу.
- Один момент, - говорю я и начинаю строчить.
- Я вообще-то здесь по делу.
- Я хочу посвятить вам стихи, - откликаюсь я.
Если я буду посвящать стихи тем, благодаря кому они приходят мне в голову, соображаю я, посвящения получатся очень любопытные.

Мгновенья ловя, не забудь за грядущими прежних.
Ища новизну, сохрани для себя все, что мило.
Ошибку исправь – и прощенье рассветом забрезжит.
В великой игре, на санскрите зовущейся лилой,
довольно решить – и как выбор придет неизбежность,
хватает не лгать – и слова обретают волшебную силу.

*
«Из всех возможных неприятностей произойдёт именно та, ущерб от которой больше» (Закон Мерфи 3)

А когда позвонил Реджинальд? Ну да, все поняли.
Во время вечеринки.
Я даже не знаю, откуда я там взялся, на вечеринке. Я ведь недавно в Америке, у меня здесь и друзей почти нет, так, десятка два. В этот момент я, как сказал бы мой гениальный полусоотечественник Оскар Уайльд, «с виноградными листьями в волосах». И я такой, радостно хохоча и вытрясая из головы лозы и хмель:
- Ка-ак я рад тебя слышать, любимый!
Реджинальд смущенно, но, кажется, довольно, смеется. «Он любит выпить! Этим надо воспользоваться!» - я могу только надеяться, что в голову ему сейчас пришла именно эта мысль. Я отправляюсь на кухню и, не расставаясь с телефоном, с радостным смехом пытаюсь засунуть голову под холодную воду, чтобы хоть как-то протрезветь.
Ага, что-то воскресает в моей памяти и начинает, как зомби, там копошиться. Это все Джефри. Я сидел в баре, мы разговорились о месте литературы в человеческом существовании, и Джефри пришло в голову взять меня с собой на вечеринку, чтобы его бывший лопнул от зависти. Чтобы бывший обзавидовался – это святое дело! Я как бисексуал без комплексов и с несколькими стаканами за воротником горячо поддержал это блестящее начинание.
Вечеринка была натурально студенческая – а кем еще может оказаться человек, с которым можно в баре зажигательно потолковать о задачах литературы, как не студентом?
От всей души надеюсь, что им там всем хоть двадцать один стукнуло. Чтобы кто-либо лопнул, от зависти или от чего другого, я не заметил, но я после бутылки вообще не очень наблюдательный. Зато при такой легенде все девушки были наши – достаточно было нам с Джефом пару раз поцеловаться под их восторженный визг. На знаю, как этой внезапно обретенной женской благосклонностью воспользовался Джеф, а я вот порушил свою маскировку к чертям собачьим. Что выдало доблестного разведчика – волочащиеся за ним по земле стропы парашюта? Волочащееся за ним еще кое-что, что он не умеет удержать в штанах? Я уже приладился заснуть, головой не в салате, о нет, а в пышном декольте какой-то чернокожей отроковицы, когда раздался этот судьбоносный звонок.
И вот я над кухонной мойкой поливаю голову ледяной водой из удобного крана для мытья салата, мне гораздо лучше, я замечаю, что начал заниматься сексом по телефону, и одергиваю себя.
- Ты что ли еще не проснулся? Десять часов утра, - напоминает Реджинальд со своими обычными вежливостью и здравым смыслом. А он оказывается, хоть и человек искусства, а ранняя пташка!
- Десять часов утра?! – поражаюсь я, крутя головой. Вокруг и правда светло как днем. Здесь и там валяются прекрасные, бесчувственные молодые тела, местами в своих же телесных субстанциях, эх, не умеет пить молодежь.
Пора мне делать ноги из этого бунгало.
- Я сейчас в каком-то незнакомом месте, - докладываю я, - похожем на виллу на берегу моря.
Я выхожу на веранду и осматриваюсь.
- По-моему, где-то за городом.
До горизонта простирается океан, а справа и слева, сколько хватает глаз – пустынный желтый пляж. Отсюда ведь, - постепенно понимаю я, - пешком до города хрен доберешься. А как же мы с Джефом сюда забрались? Я осматриваюсь: Джефа нигде не видно, наверное, с бывшим помирился или будущего нашел. Ладно, я и сам вспомнил, на такси.
Тем временем Реджинальд приглашает меня пообедать.
- В полдень! Замечательно!
Я обнаруживаю на двери холодильника магнит с рекламой вызова такси, звоню, и вуаля!
Я даже успел окунуться в океане, и когда я сажусь в такси, в волосах у меня уже не виноградные листья, а песок и крабы.
Мне рассказывали, что в пьяном виде я милый и забавный. Я, пожалуй, верю этим рассказам – иначе бы я не выжил.
- Ой, чуть не проехал! – прерываю я наш с водителем спор о языковой политике Ирландии. Сую ему две двадцатки, выскакиваю из такси и пускаюсь бегом, благо я, как был вчера в баре, в кроссовках и зеленых трениках «Адидас». Пробежаться хорошенько, а потом в контрастный душ – вот мой фирменный рецепт вывода алкоголя из организма.

Выгребаюсь я из душа, осторожно прохожу по комнате, лавируя между разбросанными здесь и там вещами и останавливаюсь в задумчивости посредине. Теперь я вспоминаю, почему был в трениках и драной футболке – я ведь постирать собирался. А теперь вместо похода в прачечную-автомат мне светит посещение гораздо более респектабельного места… или мест, если повезет.

Ну что же, это судьба. Бестрепетной рукой я открываю шкаф – и оказываюсь пред лицом Костюма. После того, как я бежал в США, я некоторое время очень хорошо одевался. Отчасти от горя, отчасти из-за шока. Я как бы эмигрировал не только в Америку, но и в другую одежду, от которой ежеминутно получал напоминание, что меня окружает не Ирландия (мама) и не Англия (Джонни). Что обоих для меня нет на свете – ее по факту, его по велению здравого разума.

Была во всем этом и некая жизнеутверждающая сторона: когда на мне сшитый на заказ костюм за две тысячи долларов, мне кажется, что я спрятался от жизни в холодильнике.

Может быть, своим благородным сияньем этот костюм преобразит мое дебиловатое с похмелья лицо в нечто более достойное доверия. Может быть, даже отвлечет внимание от рыжей щетины. Я посмотрел на свои руки, бесполезные сейчас для тонкой моторики, и в который раз дал себе слово купить наконец эту чертову электробритву. Я и галстук-то не смог завязать.

*
Пришедший с небольшим опозданием Реджинальд окидывает меня – и Костюм - придирчивым взором искусствоведа и расцветает скупой одобрительной улыбкой. Ну что же, свидание, кажется, начинается удачно.
- Пойдем ко мне, - предлагаю я, сжимая его длинные прохладные пальцы в своих, как всегда обветренных.
Реджинальд красив и немногословен. В данном случае это чертовски удачная комбинация.
На пути нам встречается Агата.
- Здравствуй, Агата. Это Реджинальд, - гордо представляю я. – Реджинальд, это Агата.
Агата, сияя, протягивает руку.
- Очень приятно! Много о тебе наслышана. – (Чепуха, один раз услышала имя). - Себастьян очень хозяйственный и вкусно готовит.
Ее слова мне что-то напомнили… Мама родная! Какой у меня дома бардак!..
- Ну, не такой уж хозяйственный, - вздыхаю я. – Скорее раздолбай. Но все равно спасибо, Агата, ты настоящий друг.
В конце концов, у меня в квартире ноги к полу не прилипают, и спасибо - оптимистично вспоминаю я. Белье на кровати вроде свежее. Просто вещи разбросаны, делов-то. От этого еще никто не умирал. Я открываю дверь, несколько приободрившись.
Реджинальд, однако, тормозит на пороге комнаты, как норовистый арабский жеребец перед барьером. Он окидывает взглядом прикнопленных к стене Св. Себастьянов кисти Боттичелли, Гвидо Рени и Тициана, из старых календарей. Мой портрет в аналогичном образе, работы современной художницы-графика Миры Валеску, которая за услуги натурщика иногда платит мне натурой. Раскиданную одежду. Виднеющуюся в двери спальни, не заправленную хрен знает сколько дней постель.
- Знаешь, Себастьян, я подумал, давай сначала сходим куда-нибудь поедим, - вежливо предлагает он. Но серые глаза его малость расширены.
- Как скажешь, - пожимаю я плечами.
- Отвези меня в «Мариотт», – просит Реджинальд. – Там в это время года отличные омары.
О, этот неловкий момент, когда у тебя есть красный спортивный автомобиль, но…
- У меня небольшая проблема с водительскими правами, Реджинальд, - признаюсь я. – Они сейчас не работают как права. Только как удостоверение личности.
Хорошо еще, что у меня их не отобрали. Только пробили компостером небольшую дырочку, а с меня слупили штраф и внесли в базу данных. Боюсь, что в базу данных злостных нарушителей. Помню, как, будучи высажен из-за руля, я падал и канючил, что мне без машины тяжело идти. Добрые американские полицейские сжалились и отвезли меня в отделение, чтоб я проспался. С утра даже кофе с пончиком угостили.
- Давай лучше тут рядом в ресторанчик зайдем, - предлагаю я. – Кормят неплохо, и у меня здесь скидка. А вечером здесь паб.
Собственно, потому у меня и скидка.
Ресторан буквально в пяти минутах, ну что, казалось бы, за это время может случиться?
- Pssst! Mira! – слышу я национальный кубинский оклик.
- Hola Alfredo, que tal? Как жизнь полицейская?
Мы обнимаемся. Кубинские корни у многих в этих краях. Этой нации свойственна сердечность и дружелюбие.
- Это он у меня права отобрал, - поясняю я Реджинальду. – Спас, можно сказать.
- Хей, Себастьяно, ну ты как, позвонил по тому телефончику Анонимных Алкоголиков, что я тебе дал?
Мда, не всегда хорошо иметь много друзей.
- Обязательно позвоню, но вообще у меня все хорошо. Видишь, живой и здоровый.
- Мать-мать-мать, да ты в костюме! – удивляется Альфредо так, словно я по жизни хожу в лохмотьях. Он деликатно двумя пальцами пробует ткань на рукаве. - Ты на свадьбу что ль собрался?
Я покатываюсь со смеху.
- Типа того. Будем надеяться.
- Смотри больше не падай на землю, mi amor, такую одежку грех пачкать.
- Будь спокоен, дружище. Увидимся!

- Это обычное дружеское обращение на Кубе - mi amor, - поясняю я галеристу, на случай, если он вдруг что-то не то подумал.
А он ведь подумал.

Хозяин ресторана встречает меня как отца родного.
Реджинальд с ледяным лицом отпивает ледяной воды из стакана.
- Я ошибался насчет тебя, Себастьян. Твой стиль жизни не соответствует статусу редактора крупнотиражного издания, - объясняет мне галерист.
- А минет соответствовал моему статусу? - С любопытством спрашиваю я, стараясь разобраться в его иерархической концепции. – Или здесь я тоже недотянул?
- Это было неплохо, - признает Реджинальд. – Но для меня подходит только лучшее. Я думаю, нам пора расстаться.
«Блядовит ты, Себастьян, не по летам, - говорит его осуждающий, светло-серый взгляд. – И вообще, не люблю оборванцев».
Я ловлю его руку.
- Послушай, я сожалею, правда. Мне просто хотелось чего-то более простого, прямого, домашнего. Или хотя бы не такого дикого, как вся моя жизнь, что мелькает в цветах немейнстримного югославского кинематографа. Мне хотелось отдохнуть под твоей сенью, средь высоких мраморных колонн храма искусства или наживы. В пестроте мимоз, барвинков и орхидей сияла мне белизной твоя лилия, Реджинальд…
Он даже не дослушал.
Зато вокруг меня образовалось плотное кольцо заинтересовавшихся.
- Feci quod potui, faciant meliora potentes, - развожу я руками. И перевожу, если вдруг кто не учил в университете латынь. - Я сделал то, что мог, и пусть тот, кто может, сделает лучше.
Сегодня в нашем пабе вечер начался раньше обычного.
- Всем налей за мой счет, Майк, - распоряжаюсь я. – Чего кто захочет.
- Что празднуем? – весело осведомился парень, который подошел позже и не видел начала.
Действительно, задумался я. Что это я сегодня пью так рано?
Ах да, конечно, у меня есть повод. И кстати, я сэкономил на омарах.

В теплой и влажной флоридской ночи мы хором орем песни Cranberries, и никого не смущает ни то, что в баре нет караоке, ни то, что Cranberries вообще-то женский вокал.

*
Когда я добираюсь домой, там звонит забытый на столе телефон. Я прыгаю на него: вдруг это Реджинальд? Вдруг он передумал?
- Ну что? – спрашивает Джонни.
В его голосе я слышу злорадство. Но я знаю, что это, как сказал бы доктор психологии Дж.Макнайт, проекция.
- Я все забываю спросить, - продолжает Джонни. - Зачем ты увез с собой мою шляпу?
Силы небесные, про что он? Так, надо собраться. Я не мог захватить шляпу на память, потому что наоборот изо всех сил стараюсь Джонни забыть, это простая логика. Я беспомощно оглядываюсь вокруг. И вот же она, шляпа: смотрит на меня с верхней полки раскрытого шифоньера.
- Христом-Богом клянусь, не знаю, Джонни.
- Это, между прочим, святотатство, - подлавливает меня он. – Клясться именем господним.
- Ничего страшного, я атеист.
Это я его уел. Его же оружием. Логикой.
- В тот момент это показалось мне хорошей идеей, - выдвигаю я все же объяснение.
- …«В тот момент это показалось хорошей идеей!» О да, это твой жизненный девиз, Себастьян Мерфи! Это напишут у тебя на надгробной плите.
- Ну зачем ты так смачно, Джонни? Мне тяжело слышать такое. Я сегодня перебрал.
- Как всегда, - отмечает Джонни и нехарактерно смягчается. – Ну ладно, Себастьян, этот девиз начертают у тебя на щите.
- Ах, Джонни! У меня, как у хорошего ирландца, нет щитов. Мои щиты опущены, как у лайнера имперского флота, захваченного победителем…
- Тормозов у тебя нет, - горько говорит Джонни. – А твой язык без костей впечатляет лишь при интимном общении. Популярный комик, вот кто ты есть по сути своей.
- Меня кстати приглашали, - хвастаюсь я. - Когда я здесь на телевидении выступал.
- А ты и на телевидении выступал?
- Свой журнал рекламировал. Пригласили меня, я говорю, выступать на сцене. А сегодня прислали контракт. Задача вроде нетрудная: выходи к микрофону да болтай. Журнал порекламирую, - загораюсь я. – Я думаю согласиться.
- Да, в Америке таких любят. Бродячих проповедников, городских сумасшедших. Контракт почитай, Элис-голубой чепчик, - советует Джонни.
За годы нашей эпизодической совместности у нас накопилась чертова уйма семейных шуток, каждая из которых разворачивается воспоминаниями и разрывает мне сердце, как раздирает нутро проглотившего приманку медведя полоска острого железа, закатанная в мороженый жир.
- Не проедай мне плешь, Джонни, - прошу я. – Мне не пойдет.
- А ты в любом случае облысеешь, - с удовольствием говорит Джонни. - Из-за твоего уровня тестостерона. И будешь похож на горгулью.
И быстро отключается, имея последнее слово, меня, и еще много чего.

*
Парни с гуманитарного отделения (социология, литературоведение, психология, история) сбились в небольшую, но ебанутую компанию. Я в ней был самый старший по возрасту. По разуму мы были братья. В тот октябрьский день мы время от времени, воровски переглянувшись, по очереди подносили к уху невидимые рации, а потом с драматическими выкриками сшибали с ног того, кто зазевался и не успел этого сделать. Прямо там, где мы на тот момент находились. И бросались на него сверху. Лекции у нас в разных корпусах, расстояние между корпусами немалое, так что сейчас, к концу учебного дня, мы уже местами в траве, щебенке и синяках. Я в компании остался самый чистый, потому что самый внимательный. Завидев поравнявшегося с нами доктора психологии Дж.Р. Макнайта, я поздоровался. Тот ответил надменным кивком и прошел было мимо. Но любопытство победило соображения статуса.
- Во что это вы такое играете, Себастьян?
- Как, вы не знаете эту игру, профессор? – не поверил я ушам. - Это же «Президент»!
Ну конечно, он не знает эту игру, бедный ребенок, сообразил я. Он ведь, наверно, уже в детском саду решал интегральные уравнения, или как это там называется, а потом все стало только хуже. Мои брови жалостливо поползли вверх.
- Хотите тоже поиграть?
Наша компания была, как я упоминал выше, ебанутая. К тому же все мы направлялись в первый корпус – и мы, и профессор психологии. Я улыбнулся ему, когда он вскинул руку к виску. И продолжал улыбаться на ходу, как дебил, пока он не сбил меня с ног с азартным криком:
- Господин президент, вы в опасности!
Правила игры профессор усвоил прямо на лету. Он удобно устроился на мне сверху. Он и сам-то не пушинка, а к нему еще прибавились остальные четверо – правила есть правила. Я как мог защищал приличный костюм Макнайта, обнимая его руками и ногами: не дело, если преподаватель придет на свой семинар пыльный. Мне сразу вспомнилось, что говорила в подобных случаях моя бабушка:
- Что ж вы ироды делаете, видите, что мой мальчик в чистом костюмчике, а вам бы только по всякому навозу шароебиться, - довольно точно выдал я ее обычную тираду.
Все подохли со смеха прямо на месте. Причем от каждой новой слабой попытки отползти, чтобы в итоге подняться на ноги, начинали помирать еще больше. Виновник происшествия рыдал от хохота у меня на плече. Постепенно все расползлись и сели отдохнуть на травку, икая и всхлипывая. Только профессор Джон Макнайт остался на месте.
- Вам удобно? – кротко поинтересовался я.
- У меня брюки тонкие.
Я в те беззаботные времена еще не носил костюмов, на мне серая толстовка с кенгуриным карманом на брюхе, в котором я ношу тетрадь и ручку. На размер я при покупке не посмотрел, и толстовка закрывает все что можно. Так что у меня, при всем моем темпераменте, не возникает подобных проблем.
Я не знаю, что и сказать, и наконец решаю признаться.
- Вы не один.

Я не один. Джонни то и дело напоминает мне об этом.


Продолжение в комментариях

@темы: слэш, txt, XXFM

20:32 

флэшмоб: текст на заданную тему

заморский провинциал
"Стаи идей бессмысленно носились в воздухе".
Мне так понравился флэшмоб, что я не мог его не утащить.
Вы заказываете у меня драббл на любую из тем в списке. Можете выбрать одного персонажа, и тогда пару к нему выберу я. Можете выбрать обоих. Слэш, гет. Фемслэш могу попробовать, но не факт, что выйдет. Если вам нужен определенный рейтинг, укажите.
Мой список фандомов, на данный момент, всего из двух позиций:
1) Фассбендер + Макэвой (или РПС АУ про них; или сыгранные ими персонажи: фильмы Х Men 1st Class; Shame; Filth; Counselor).
2) Писатели, поэты. Real person slash, het or gen.
И я вам могу персонажа (персонажей) задать, если захотите.
Если утащите этот флэшмоб к себе - киньте, пожалуйста, ссылку в комменты.

А вот список тем.

читать дальше

@темы: слэш, флэшмоб

05:57 

заморский провинциал
Название: Парадокс всемогущества
Автор: ivor seghers
Фэндом: X Men 1st Class
Персонажи: Чарльз Ксавье, Эрик Леншер
Рейтинг: R
Жанр: слэш
Размер: 11565 слов
Предупреждение: AU, профессор Ксавье – не совсем положительный персонаж.
Саммари: «Может ли Бог создать камень, который сам не сможет поднять?»

читать дальше

Продолжение в комментах.

@темы: txt, слэш, XXFM

00:55 

заморский провинциал
Что-то никак не отпускает чудо-трава.

Драббл по игре, где мой персонаж - одно из многочисленных отражений Фассбендера, а отблеск Макэвоя всегда витает где-то рядом. Про отношения с эксами. Рейтинг R за отдельные матерные слова. К предыдущему рассказику на похожую тему не имеет отношения.

читать дальше

@темы: слэш, персонажи, игра

08:31 

lock Доступ к записи ограничен

заморский провинциал
Зарытая запись о планах на 2014

URL
00:14 

lock Доступ к записи ограничен

заморский провинциал
shame and filth

URL
09:24 

заморский провинциал
Рассказ про зависимость. Можно читать как слэш РПС АУ, внешность главных героев принадлежит Макэвою и Фассбендеру.
Рейтинг R
8642 слова

Френсис

«Если использовать половину силы, чтобы выглядеть нормально, останется только половина на то, что ты делаешь. От этого может зависеть твоя жизнь».
(Эшли Миллер, Зак Стенц; реплика Эрика Леншера из фильма X Men 1st Class.)


читать дальше

@темы: слэш, мое, txt, XXFM

21:37 

lock Доступ к записи ограничен

заморский провинциал
Черновик фика, открыт для музы; могу открыть для беты, если таковая объявится. X Men 1st Class.

URL
21:30 

идея фикс №1 - Inception

заморский провинциал
Бывает, нападет идея и не отстанет, пока ее не запишешь.
Не удержусь, выложу драббл по Inception, гет, преслэш (намеки на). Легкомысленная похабщина без Имса.

читать дальше

@темы: слэш

03:20 

заморский провинциал


"I view life as a fortuitous collaboration ascribable to the fact that one finds oneself at the right place at the same time”.
Brion Gysin

Francis woke up clutching a well-worn blue checked shirt. It was too early but the sunlight of may and birds chirping outside left him no chance to fall asleep again. Ray has not yet come from the night shift. The flannel felt soft; Francis buried his nose into it for some more lazy moments, then sat up on the bed with a grunt. He threw the shirt in the general direction of the chair where Raymond had left it, and got up.

читать дальше

 

@темы: english, original, txt, игра, слэш

16:47 

заморский провинциал
Там драббловойна с простыми правилами, по фандомам "Alice 2010", "Гарри Поттер", "Отблески Этерны", "Дежурный ангел", "Я лечу", "Torchwood", "Doctor Who".
Можно прийти и выстрелить драбблом. Я пальнул по "Торчвуду".

@темы: слэш, ссылки

00:44 

заморский провинциал
Боковой эпизод к слэшу про Майлза, секретного физика, и Грегора, императора с интимофобией.

читать дальше

@темы: слэш, ООС, Барраяр, АУ

09:57 

заморский провинциал
Продолжение АУ ООС слэша про Грегора, Майлза и свежий воздух. Все действительно out of character. Это видно даже по картинке:
читать дальше

Начало там

Глоток свежего воздуха
По заявке "АУ. Майлзу не разрешили учиться в Академии, соответственно никакой армии и СБ. Желательно Грегор/Майлз"
Имена и звания персонажей принадлежат Л.М.Буджолд. Внешность – Тому Хиддлстону без грима и молодому Валерию Сюткину. Искажения графической и текстовой информации – мне.

читать дальше

@темы: слэш, ООС, Барраяр, АУ

22:32 

Michael Cunningham: By Nightfall

заморский провинциал
Майкл Каннингем улыбается с суперобложки. Он в белой расстегнутой рубашке. Он с проседью, но выглядит свежо. Красивый человек, хорошая улыбка. И по лицу ведь не скажешь, что написал такое.

читать дальше

"By Nightfall" можно перевести «Пока не стемнело». Или, если бы это был детектив, «Дело к ночи». Но это не детектив. Это психологический роман про американского искусствоведа.
Написано прекрасно. Но, как гласит эпиграф, «Красота – всего лишь начало ужаса» (Рильке).
Перевод фрагментов мой.

читать дальше
запись создана: 15.01.2012 в 00:03

@темы: слэш, переводы, любимые герои, книги

зарисовки из жизни воображаемых друзей

главная